Бунтарка. (не)правильная любовь - Екатерина Юрьевна Васина

— Я решил жениться.

— Так…

Я протянул розы Кристине и поинтересовался, стараясь унять то, что начало рваться в душе:

— Вас поздравить?

В принципе, а чего ты ожидал? Как там говорят, любовь на троих не делится? Ну вот тебя и отделили.

Эти мысли успели пронестись за какие-то доли секунды. Ревность еще только грызанула внутренности, примериваясь. И ее тут же снесло потоком злого голоса Кристины.

— Я тебя сейчас этими розами по лицу отхлестаю!

— Как чуял — брал без шипов.

— Вы — двое!

Кристина сжала розы так, что они едва слышно хрустнули. Почему-то мне показалось, что она и правда может начать ими размахивать. Уж больно держала красноречиво.

— С самого начала я сказала, что не могу выбрать!

Ее голос звенел в унисон натянутым струнам внутри меня. Тимур и вовсе превратился в камень. Сжал пальцами спинку стула так, что, кажется, там точно останутся вмятины.

— Наша ситуация и без непонятная, — продолжала Кристина, — А вы… вы… вы начинаете давить на меня! Сначала один с заявлениями, что я должна уйти с любимой работы, затем другой — с предложением руки и сердца! Как я могу выйти замуж за одного?! Как?! Если второй решит, что это предательство? Я не знаю, почему так вышло! Я всегда считала, что подобные отношения- блажь. Что они — ненадолго, так как любовь — связь двоих. Но я не могу, не могу выбирать. И не хочу!

Ладно речь. К ним я был более-менее привыкший. Много наслушался. Но вот то, что после нее Кристина залилась слезами… вот это ударило очень сильно. Наотмашь. Как болезненная пощечина.

Никаких только «милая, что случилось» и «Кристина, ну перестань». Просто подошел и обнял, хотя Кристина попыталась отстраниться. А еще взглядом велел Тимуру не лезть. Вот дойдет до него очередь, тогда и обнимет.

В груди царапало: неужели где-то что-то не учел, и мое предложение сегодняшнее ее обидело? Нет, возмущение я бы понял. Все же сам сначала предложил работу, а теперь забираю. Но ведь не выгоняю, предлагаю более выгодные варианты. И она должна понять, почему так поступаю.

Только вот правым себя не чувствовал, когда Кристина глухо всхлипывала мне в рубашку, отчего так становилась все более влажной. Причем ревела так, точно давно уже сдерживалась. А тут последняя капля и все… прорвало.

Мне оставалось просто гладить ее по волосам и обмениваться не самыми добрыми взглядами с Тимуром. Что ты там насчет свадьбы придумал, засранец? Какая нахрен свадьба вообще? Решил, что она согласится и заберешь ее себе?

Ох, чувствую, разговор у нас с тобой, Тим, будет жестким. Договорились же не подлить друг другу.

— Кристина, — проговорил мягко, когда слезы постепенно начали сходить на нет, — может, умоешься и мы все спокойно поговорим? Ты же меня сюда позвала не только для того, чтобы поплакать на широкой груди? Я польщен, конечно…

— Да.

У нее чуть гнусавый после слез голос и немного опухшие глаза. А еще ее слезы не раздражают, а проникают в душу и выворачивают ее. Так, что самому выть хочет от того, что стал их причиной.

— Крис… — рванул к ней Тимур, но замер от выставленной ее ладони. Как на стену наткнулся на невидимую.

— Потом. — коротко бросила Кристина и быстро ушла в ванную. Едва слышно щелкнул замок. Она закрылась, чтобы никто из нас туда не пробрался. Мда, не лучший знак.

— Та-а-а-ак! — протянул я, в упор глядя на Тимура. — Жениться, значит, решил? А предложение ты как делал? На коленях, с кольцом в зубах?

Кое-как заставил себя не повышать голос, разжал кулаки. Спокойно, Марк, драка никогда к хорошим последствиям не приводила.

— В чем проблема то?

— Серьезно? Тим, ты башкой приложился или переработал? Замуж, значит, позвал?

— Да, позвал! — родственник смотрел на меня упрямо и вызывающе. — А у тебя какие проблемы, Марк, я не понял? Думаешь, ей не нужна семья?

— Кто-то мне пел, что до сорока вообще женится не хочет.

Да, да, было такое. Я на память не жалуюсь, в отличие от некоторых.

— Ты тоже самое говорил, — прищурился Тимур, — только я тогда Кристину не знал. И человек имеет право менять свои решения.

— Какое совпадение, не находишь? Почему ты думаешь, что Крис согласится?

— Потому что ей нужна забота, а не счет в банке.

Мы стояли друг напротив друга как когда-то, в подростковом возрасте, когда думали, что делать если нравится одна девчонка. В прошлый раз дело закончилось дракой, затем примирением и решением, что девки между нами становится не должны.

И вот опять…

Точно не взрослые состоявшиеся люди, а опять подростки, чьими действиями движут гормоны.

— Тимур, нас трое…

— Чел, думаешь, я не понимаю? Но ты тоже представь, что будет, если про нашу связь узнают? Это мне насрать, а тебе каково будет? По бизнесу не ударит? Марк, я же не говорю, что после свадьбы один из нас должен исчезнуть из ее жизни. Но ты представь! А если мы все трое захотим завести детей? Что ты будешь говорить ребенку? Что будут говорить ему в школе? Хорошо, допустим мне плевать, что скажут про меня, но дети жестоки. Мало ли что придумают.

— Бред. — заявил я. — Кому какое дело, что происходит в стенах чужой спальни. Тем более, надо еще быть в курсе.

— Ты прекрасно понимаешь, что рано или поздно, но все становится явным.

— А ты, как прекрасный рыцарь, хочешь создать вид типа нормальной семьи? А я буду приходить в гости, на чай? Или как? Кстати, в таком случае брак лучше заключать мне. Тогда бизнес-партнеры точно не посмеют тявкнуть.

— Ага и предлагаешь приходящим уже быть мне?!

— Так будет выгоднее всем.

— Во всем ищешь выгоду, да? — вдруг тихо спросил Тимур, делая шаг в мою сторону. — И увольнять Крис тоже собираешься ради выгоды? Плевать на все, лишь бы бабло копилось на счету.

— Ты сдурел? — спросил спокойно, хотя вот сейчас хотелось ему вмазать.

— Я? Я как раз смотрю трезво, а без долларов в зрачках. Уволишь ее, устроишь на другую работу, которая ей не нравится, посадишь в своем коттедже. И что? А я буду приезжать в свободное время?

— Мы можем жить все вместе, благо мой коттедж это позволяет. — я сделал ударение на слове «мой» и красноречивым взглядом обвел обстановку вокруг. Здесь для двоих места нормально, но втроем уже не очень, плюс эти питомцы Тимура. А если дети пойдут?

Взгляд Тимура окончательно потемнел, стал недобрым.