Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

где у павильона была крытая веранда. Там тоже стояло несколько больших ваз, туда выносили столики, и девушки, когда погода позволяла, могли проводить там время, попивая чаёк и болтая о всяком-разном.

Звон повторился. Я решительно двинулась на звук и ничуть не удивилась, увидев на веранде его высочество. Ну кто бы ещё посмел так бесцеремонно обращаться с драгоценными вазами? Между тем двух разбитых горшков Тайрену показалось мало, и он пинком перевернул один из столиков, заодно отправив в полёт и лежавший на нём чей-то набор для рукоделия. Действо опять сопровождалось проклятиями в адрес гуна Вэня Руэ Чжиорга.

– Ваше высочество, – громко сказала я, – может, вы пойдёте в Восточный дворец и будете бить посуду там?

Хотелось добавить, что вазы ни в чём не виноваты, но я сдержалась. Если уж человеку хочется что-нибудь разбить, кто ж ему запретит?

Тайрен рывком обернулся:

– Что?

– Бить посуду, – терпеливо повторила я, – принадлежащую вам. А эти вазы кому-нибудь из наложниц могут быть дороги.

– Новые поставят, – бросил Тайрен.

И окинул террасу ищущим взором, явно прикидывая, что бы ещё сломать или расколотить.

– Может, вам подушку вынести? – сочувственно спросила я.

– Зачем?

– Попинать. И вреда не будет, и гнев выпустите.

Тайрен шумно выдохнул. Мрачно посмотрел на меня, а потом плюхнулся на одну из ведущих в цветник ступенек.

– Отец-государь опять будет недоволен… – проговорил он в пространство.

Я поколебалась, но всё-таки подошла и села рядом. Как-то я быстро к нему привыкла и перестала бояться. Впрочем, трудно сохранять пиитет перед мужчиной, с которым спишь каждую ночь.

– Ваше высочество, что случилось?

Тайрен дёрнул плечом. Но когда я уже подумала, что он не ответит, принц произнёс:

– Сегодня было нашествие муравьёв на Барабанную башню. Они образовали своими телами три иероглифа. – И он размашисто написал пальцем в воздухе: – Божество. Слава. Несчастье.

Я моргнула. Первые два иероглифа читались как «тай» и «рен». «Божественная слава» – хорошее имечко дал император собственному сыну. Хотя… Если перевести на привычное мне именование… Божеслав. А что, кто-нибудь из братьев-славян вполне мог бы такое носить.

– А несчастье – для вас или от вас?

– От меня, конечно. Теперь по всему городу ходят слухи, что это скверное предзнаменование и что моё будущее правление ничего, кроме несчастья, не принесёт.

– А при чём тут гун Вэнь?

– Гуну Вэню мерещатся пятицветные облака над его собственным сыном, – зло усмехнулся Тайрен. – Но для этого ему нужно добиться моего низложения. Вот он и добивается.

– Муравьями? – уточнила я, смутно догадываясь, что пятицветные облака, должно быть, имеют какое-то отношение к императорскому титулу.

– А что тут сложного? Написал на стене сладкой водой, вот насекомые и сбежались, а простонародье и радо языки по три чуна распустить. – Тайрен вскочил и принялся мерить террасу шагами. – Давно уже говорят, что я непочтителен, не добродетелен. И отец слушает! Можно подумать, я делаю что-то, чего не делают все! Покажи мне того, кто не катался на зелёных парусах и не дружил с дядюшкой радости! Но нет, это для простых смертных, а мне – изволь распространять державную добродетель! Как же, будущий император должен быть святым! Будто он сам свят! – Тайрен уже откровенно кричал.

Я торопливо поднялась и встала перед ним.

– Нет, вам точно надо попинать подушку. Или хотите ещё один способ?

– Способ чего?

– Выпустить злость. Напишите его величеству письмо. Или ещё кому-нибудь. Изложите в нём всё, что накипело, откровенно и не стесняясь в выражениях. А потом сожгите. Я пробовала, честное слово, помогает.

Тайрен посмотрел на меня, как глядят на не по годам учёного ребёнка – немного удивлённо, немного иронично, немного сочувственно. Потом вздохнул и обнял, притянув к себе. Из комнаты на веранду выглянула какая-то из наложниц, сделала большие глаза и исчезла.

– Иногда мне кажется, что я взорвусь, – проговорил Тайрен. – Прямо изнутри давит. Нужно что-то делать, а я не знаю, что. А когда знаю, не дают. У тебя такое было когда-нибудь?

– Разве что когда я была очень зла.

– И что ты делала? Пинала подушку или писала письма?

– Иногда. В любом случае какие-то решения лучше принимать, когда хоть немного успокоишься. И можешь оценить, способен ты реально хоть что-то изменить, или все усилия будут лишь беготнёй курицы с отрубленной головой. Иногда мы действительно бессильны, и только и остаётся, что переключиться на что-нибудь другое.

– На что? – с горьким сарказмом поинтересовался Тайрен.

– Не знаю. Но всегда можно что-нибудь придумать.

– Отец будет недоволен… – невпопад повторил Тайрен. – Впрочем, он всегда недоволен. – Он помолчал, поглаживая меня по руке, потом отодвинулся и взглянул мне в лицо: – Ну а ты что такая кислая сегодня? При других можешь не говорить, но мне-то скажешь?

Я помолчала, удерживаясь от искушения начать ковырять носком пол. Потом всё-таки решилась:

– Ваше высочество, можно спросить? Когда вы берёте другую наложницу – при чём тут здоровье?

– А у вас не знают? Мужчины – носители светлой силы, женщины – тёмной, и обе проявляются в плотской страсти. Светлая сила подобна огню – быстро вспыхивает и быстро сгорает, убывая с каждой вспышкой. Тёмная – воде: долго разогревается, долго остывает, и на место утёкшей прибывает новая. Тёмная сила может питать светлую, однако может и поглощать. Поэтому мужчине для сохранения равновесия в своём теле нужны разные женщины, чем больше, тем лучше. Так он может подпитать себя от них, а если ограничиваться одной, она его высушит. – Он посмотрел на выражение моего лица и снова спросил: – У вас этого не знают?

– Нет, – мрачно подтвердила я. – У нас считается, что здоровье зависит лишь от удовольствия, которое получаешь, а вот количество женщин значения не имеет… Хотя нет, имеет. Слишком много – так же плохо, как и ни одной. О мужчине, который растратил себя на слишком многих, говорят – «истаскался».

Тайрен негромко рассмеялся.

– Так ты поэтому была недовольна?

– Ну…

– Ничего. Одна-две ночи, чтобы успокоить мою супругу и этот курятник, – и я вернусь к тебе, обещаю. – И он нажал пальцем на кончик моего носа.

– Ваше высочество…

– А?

– Если вы планируете после сестры Нуичжи выбрать другую наложницу и вам всё равно какую…

– Ну?

– Вы не могли бы обратить внимание на сестру Кадж? Она мне кажется вполне достойной вашего внимания.

– Это которая? – уточнил Тайрен.

– Сегодня она была в синем платье с белыми цветами. Стояла рядом с качелями, справа.

– Хм. Она тебе по душе?

Я кивнула.

– Что ж, почему бы и нет? – улыбнулся Тайрен. – Кадж так Кадж. Да, кажется, я её помню.

17