Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

которой оказалась, о её нравах, законах и обычаях. Конечно, обо всём этом можно было бы расспросить и наставника Фона, но тот и так со мной мучился, и мне было неловко нагружать его ещё и своим любопытством. Тайрену же, кажется, доставляло удовольствие меня просвещать. Он подробно объяснял, что было мне непонятно, нередко смеялся или удивлялся моей реакции, и между нами начинались новые споры, в которых никому не удавалось переубедить другого, но зато время пролетало незаметно в охватывавшем нас обоих азарте. И однажды настал день, когда одна из наложниц вдруг вечером подсела к моему столику, когда я копировала одно из стихотворений «Древних гимнов», сборника песен, записанных в незапамятные времена и обязательных для заучивания наизусть любому человеку, претендующему хотя бы на зачатки образованности.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Её голос прозвучал вполне дружелюбно, и потому я тоже ответила спокойно:

– Занимаюсь каллиграфией. Я недавно начала изучать вашу грамоту, мне надо тренироваться.

– Ну, это не помешает и тем, кто начал давно, – заметила она, заставив меня несколько удивиться – я-то привычно ожидала колкости. – Можно взглянуть?

Я молча повернула к ней листок.

– Что ж, вполне неплохо. Ты ведь из западных пределов, сестра Тальо?

– Именно так, сестра… – я замялась.

– Кадж. Шэйн Кадж.

– Рада знакомству, – сказала я, а она усмехнулась, словно хорошей шутке.

– И правда. Мы до сих пор не разговаривали, так что совсем не знаем друг друга.

– А вы не боитесь, что вас осудят? – кивнула я в сторону других девушек, которые не то чтобы глазели на нас, но покашивались. – Я не пользуюсь популярностью.

– Они всегда найдут за что осудить, – пожала Кадж плечами. – Но я уверена, что очень многие из них не отказались бы свести с тобой знакомство поближе, когда не шли бы на поводу у старшей сестры Кольхог. И, между нами, – она понизила голос, – Кольхог слишком много о себе мнит. Его высочество уже давно не так к ней благосклонен, как когда-то.

– Но она выше нас рангом.

– С этим не поспоришь. Хотя, может, скоро ей придётся потесниться.

Мы помолчали, искоса наблюдая за занятыми рукоделием и шашками наложницами.

– Сестра Кадж… – неуверенно начала я.

– Да?

– А что бывает с теми наложницами… которые надоедают господину?

– Их участь печальна. Они доживают свои дни в забвении и одиночестве. А почему ты спрашиваешь?

– Так просто. А бывает, господин отсылает надоевшую наложницу?

– Это же позор! Если она почтительна к его родным, не изменяла, не больна, не воровала и не сеяла раздор в доме – как может человек, обладающий сердцем, её отослать?

– Ну а если вдруг случилось что-то такое? Или господин без сердца? Куда она тогда девается?

– В дом родителей, – пожала плечами Кадж. – Может постричься в монастырь и искупать своё недостойное поведение молитвами и обетами. О худшем умолчим.

– Ясно…

– Странные у тебя мысли, сестра Тальо. Его высочество благороден, его добродетель сверкает золотым блеском. И у тебя нет причин думать, что он поступит с тобой, как с веером, выброшенным осенью.

– Я думала не о себе. Просто я тут чужая, мне всё интересно. И иногда я задумываюсь о некоторых вещах и задаю о них вопросы.

Монастырь, значит. Пожалуй, лучше уж остаться во дворце. Честно говоря, к монастырям я питала некое предубеждение. Я никогда не была верующей, и одна мысль о каждодневных молитвах и службах наводила на меня тоску. Хотя я ещё плохо представляла, как проходят в этих местах молитвы и службы. Много ли общего у здешних монастырей и христианских? Однако что-то общее определённо должно быть – бдения, молитвы, работа…

Помнится, не так давно, когда я только попала сюда, сама мысль о монастырях в стране махрового язычества показалась мне необычной. В европейском мировоззрении, даже у неверующих, сильны христианские стереотипы. Но потом я привыкла. Есть же монастыри и у буддистов, в конце концов, хотя буддизм вовсе не против других богов, помимо Будды.

– Ты опять задумалась, сестра Тальо, – окликнула меня Кадж, и я усилием воли вернулась в настоящее.

Так и началась наша… ну, дружба – громко сказано, но приятельствование. Я не питала иллюзий насчёт её привязанности ко мне, но всё же достаточно охотно шла ей навстречу: худой мир лучше доброй ссоры. Вслед за Кадж и некоторые другие наложницы стали ко мне заметно дружелюбней. Зато язвительность Кольхог и её подпевал возросла.

– Как ты это делаешь, Луй Тальо? – как-то напрямик спросила она меня, когда мы столкнулись в купальне. Здешняя купальня, кстати, хоть и уступала размерами и роскошью той, что была в Светлом дворце, но тоже была неплоха. – Ты некрасива. Ты не воспитана как должно. У тебя нет знатных родных. Ты с трудом читаешь, не знаешь поэзии, не умеешь писать стихи, даже не поёшь. Ты дурно играешь и посредственно танцуешь. Чем же ты привлекла его высочество?

«Тем, что у меня есть кое-что в голове», – мрачно подумала я.

Кольхог критически оглядела меня, словно товар на рынке, и я как-то невольно сравнила себя с ней, благо мы обе были лишь едва одеты. Хотя на фигуру я не жаловалась, но её формы для мужчины должны выглядеть аппетитнее.

– Должно быть, ты очень хороша в искусстве спальных покоев? – приподняла брови Кольхог.

– Не мне судить, – сухо ответила я.

– Поделись с сёстрами, позволь и нам поучиться твоему искусству! Что его высочество любит с тобой больше всего?

– Об этом лучше спросить его самого.

– Нет, правда! Ты ублажаешь его руками? Или ртом?

– А какая тебе разница, сестра? – уселась на скамейку рядом с бассейном незаметно подошедшая Кадж, и подоспевшая служанка принялась заматывать в полотенце её роскошные тяжёлые волосы. – Любая наука на пользу, только если есть куда её применить.

– Должно быть, поэтому сестра Кадж не учится никогда и ничему, – растянула Кольхог губы в улыбке.

– Я понимаю ограниченность своих дарований, – парировала Кадж. – Женщина без талантов – добродетельная женщина. Госпожа Пэн в своём труде учит нас, что лучше быть нефритом и казаться песчаником, чем наоборот. Сестра должна это помнить, если смогла прочесть «Поведение женщин» до конца.

Я мысленно поставила себе пометку поинтересоваться, кто это – госпожа Пэн, и как-нибудь ознакомиться с этим самым «Поведением женщин».

– Какая жалость, сестра, что тебе знакомство с этим трудом так и не помогло получить благосклонность принца-наследника. Сколько раз он вызывал тебя, один, кажется?

– Дважды, – невозмутимо уточнила Кадж. – Но, думаю, старшая сестра согласится, что даже не пользующимся благосклонностью господина лучше знать правила поведения, чем всё равно не пользоваться и быть невеждой.

– Ты скучна. – Кольхог