Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

говорила наставница Тэн, когда мы разучивали танец под названием «Бой императора». – Он символизирует дух бесстрашия, стремящийся только вперёд. Обладает огромной силой, если уметь исполнить его как следует.

Я кивала, хотя, на мой взгляд, эти плавные движения, совершенно не похожие на боевые, с таким же успехом могли бы символизировать полёт бабочки. Однако я никогда не претендовала на то, чтобы разбираться в заложенных в искусстве подтекстах. Была у меня подруга в студенческие годы – страстная балетоманка. Потом мы как-то разошлись, но всё же иногда встречались и переписывались. И встречались чаще всего именно в театре.

– Натусик! – восторженно трещала она после спектакля. – Это был Абсолют! Как Сидоренко чеканит – сильно, остро, с блеском! Зябликова, правда, диагональ в музыку доделать не смогла, но, думаю, сможет. Ким летает! Прыжки у него – это что-то. И вращения не хуже. Осанка, руки, ноги, увязка тела!.. А Симицкая! И у неё не о любви, у неё об очищении огнём. О доверии, предательстве и отчаянии. Это вам не какая-нибудь Белик, которая в прошлый раз вышла умирать не лебедем, а грифом. Зрелище было душераздирающее!

И я кивала, хотя, честно, не видела никакой разницы между двумя исполнительницами. Если бы Даша могла увидеть «Бой императора», она, вероятно, и в нём углядела бы какие-нибудь мраки и глуби, мне недоступные.

В любом случае сегодня до танцев пока ещё было далеко. Сперва мне предстояло домучить жизнеописание древнего императора Шун-жу, наследника легендарного Первого императора, спустившегося с Небес на землю на драконе. Впрочем, это я определила Первого императора с его наследником вкупе в легендарные, для местных же они были самыми что ни на есть реальными. Однако не успели мы с наставником Фоном добраться и до середины свитка, как в дверях возникла Усин.

– Его высочество призывает наложницу Тальо к себе, – с поклоном доложила она.

Ясно, его высочеству снова захотелось поболтать. Я вскочила с чувством школярского облегчения. Усин с ещё одним подобающим поклоном отступила в сторону, пропуская меня вперёд – на людях мы были вынуждены соблюдать этикет. Теперь на ней надето не красное, а зелёное платье – именно такова была униформа прислуги Восточного дворца, и даже крыша дворца крыта не жёлтой, а тёмно-зелёной черепицей. Зелёный – цвет роста и процветания, именно он и подобает наследнику престола.

Однако в покоях его высочества почему-то оказалось пусто – видимо, Тайрен куда-то вышел, или, может, срочно позвали. Усин осталась за дверью, а я медленно обошла обширную переднюю комнату, прикидывая, чем бы себя занять до его возвращения. Посередине, как и положено, стоял стол Восьми бессмертных с чашами для приношений. Благодаря наставнику Фону я теперь знала не только, как их всех зовут, но и их атрибуты, так что могла различить, в какую чашу для кого наливают и насыпают подношения: чашу Небесного императора украшал четырёхугольник, символизирующий нефритовую табличку, знак верховной власти; чашу Царицы-Матери, повелительницы Запада, – схематичный треножник; Уад-гин, заведовавший войной и повелевавший Севером, изображался со свитком и палкой, то есть, простите, алебардой и военным трактатом; Эр-Аншэл Драконоборец, контролировавший разливы рек, смотрел на весь мир всевидящим третьим глазом; Нагши-И-Бу, Хранительница очага, предпочитала ветки ивы в кувшине; создательница людей Нида почему-то выбрала в свои символы раковину, хотя никакого отношения к морю не имела, если не считать того, что, помимо людей, создала и всех прочих тварей, включая морских; её супруг, повелитель Востока Зу Мин, изобрёл циркуль, с ним же и изображался, так же как Божественный земледелец, повелитель Юга, – с плугом. Впрочем, иногда Земледельца изображали с атрибутами медиков, ведь другой его ипостасью был Эт-Лайль, бог медицины.

Забавно, вдруг подумалось мне, хотя местный пантеон весьма обширен, но до сих пор мне так и не удалось обнаружить в нём бога или богиню любви – любви как чувства, я имею в виду. Была Чистая Дева, покровительствующая плодородию вообще и сексу в частности – чистота в здешних понятиях никак не связывалась с воздержанием. Была Нида, которая покровительствовала ещё и браку. Была Нагши-И-Бу – не только Хранительница, но и Чадоподательница, чья функция понятна из титула… А вот любви как таковой не было.

Интересно, какая из этих богинь оказала бы покровительство тому чувству, что испытывает ко мне Тайрен? Чистая Дева, должно быть. Любовником его высочество оказался страстным и энергичным, и даже успел несколько меня утомить. Правда, мой главный страх, что в постели он будет вести себя как грубое животное, думающее только о себе, не оправдался – нет, Тайрен честно заботился, чтобы я разделила его страсть. В покои к нему меня позвали в первую же ночь после возвращения из Светлого дворца, не дав даже толком устроиться на новом месте, и я изрядно удивилась горящему взгляду и ясно ощущавшейся дрожи нетерпения, когда он прижал меня к себе. «Мальчик дорвался», – подумалось мне. Неужели я оказалась первой женщиной, которой ему пришлось хотя бы чуточку подобиваться?

В общем, пока я думала, что интересую принца исключительно как занятный собеседник, как-то незаметно для себя самой пробудила в нём интерес совсем иного рода. Впрочем, одна страсть другой не мешала. Днём он то и дело дёргал меня к себе поговорить, по ночам – ну, понятно. И, видимо, и тем и другим оставался доволен. Во всяком случае, уже в первую ночь он спросил меня, какой подарок я хочу в награду за сегодняшнее. За Усин я успела попросить раньше, но мне не пришлось долго думать, что пожелать.

– Ну, если ваше высочество готовы выполнить просьбу недостойной служанки…

– Ну?

– Распустите волосы, – попросила я.

– Что?

– Распустите волосы. Я давно хотела посмотреть, как вы выглядите с распущенными волосами. И вообще, какой они длины.

Некоторое время Тайрен молчал, как-то странно глядя на меня. Потом приподнял брови, но всё же потянулся к венчавшему его голову пучку, вытащил длинную шпильку и снял коронку. Тряхнул головой, помогая пучку распасться, вынул накосник, удерживающий на затылке две заплетённые по бокам головы от ушей и идущие затем вверх к макушке косы. Несколькими движениями расплёл их.

– Ну, как?

– Ого, – сказала я. Волосы у него падали до талии. Я протянула руку и пропустила между пальцев длинную, довольно жёсткую прядь. – Мне бы такие.

– Зато у тебя очень мягкие, – в свою очередь он поднял руку и перебрал несколько моих прядок, – как пух.

– Да, мягкие и жидкие, – со вздохом согласилась я. – Всегда удивляюсь, как причёска меняет лицо. Вы словно другой человек, ваше высочество.

– Хм. Лучше или хуже?

– Не лучше и не хуже. Просто другой.