Потусторонние истории - Эдит Уортон

– Пробел?

– Причем значительный. Не хватает документов между тысяча восемьсот пятнадцатым и тысяча восемьсот тридцать пятым годом. А в других нет никаких упоминаний ни о Перегрине, ни о Джулиане.

С минуту они глядели друг на друга поверх стопки бумаг, и вдруг Стреймер воскликнул:

– Кто-то побывал здесь до нас, совсем недавно!

Леди Джейн в недоумении уставилась на друга, затем медленно опустила глаза на пол, куда указывал его палец.

– Ты носишь плоские туфли без каблука? – спросил он. – Да такого размера! Они даже мне велики. Нам повезло, что полы не успели подмести!

Джейн пробила дрожь – дрожь изнутри, совсем не такая, как озноб от спертого холодного воздуха, каким их обдало на чердаке с архивами семьи Тадни.

– Не говори глупостей! Это, конечно же, миссис Клемм – или племянница по ее приказу – пришла открыть ставни, когда услышала, что мы поднимаемся.

– Следы не миссис Клемм, и вообще обувь не женская. Она, должно быть, послала мужчину – вернее, старика, который к тому же еле держится на ногах.

– Значит, это мистер Джонс! – нервно сказала Джейн.

– Мистер Джонс… Он взял то, что хотел, и забрал… куда?

– Да брось ты, лучше уйдем. Я совсем окоченела, с меня на сегодня хватит.

Стреймер безропотно последовал за ней; холод в хранилище и впрямь был невыносимый.

– Когда-нибудь я приведу все архивы в порядок, – продолжала леди Джейн, спускаясь по ступенькам. – А сейчас как насчет энергичной прогулки, чтобы выбить из легких вековую пыль?

Он согласился и пошел к себе в комнату забрать кое-какие письма, чтобы отправить их на почте в Тадни-Блейзес.

Леди Джейн сошла вниз одна. День выдался замечательный. Солнце, прежде причудливо подсвечивавшее облака пыли на чердаке, теперь тянуло длинные косые лучи сквозь западное окно голубой гостиной и по полу в коридоре.

«Молодец Джорджиана, образцово поддерживает дубовые полы, особенно если учесть, сколько ей всего приходится делать, даже удиви…»

Джейн резко замерла, словно невидимая рука дернула ее назад. Прямо перед ней по гладкому паркету уходили пыльные следы – следы широких плоских туфель – и исчезали в голубой гостиной. Она ощутила ту же пробиравшую изнутри дрожь, что и на чердаке. Осторожно обходя следы, Джейн тихо подкралась к двери, распахнула ее и в ярком осеннем свете увидела полупрозрачный, светящийся по краю силуэт склоненного над столом старика.

– Мистер Джонс!

Сзади послышались шаги – подошла миссис Клемм с пачкой писем.

– Вы звали, миледи?

– Я… да…

Когда Джейн вновь повернулась к столу, там никого не было.

– Кто это был? – спросила она у экономки.

– Где, миледи?

Оставив вопрос без ответа, леди Джейн решительно шагнула к вышитой занавеске, которая, как и в прошлый раз, слегка покачивалась.

– Куда ведет эта дверь?

– Никуда, миледи. Там… нет двери.

Миссис Клемм быстро прошмыгнула вперед и подняла занавеску, за которой открылся кусок грубо оштукатуренной стены. Очевидно, тут когда-то был проем, но его замуровали.

– Когда это сделали? – спросила Джейн.

– Заложили проход? Не могу сказать… На моей памяти всегда так было, – ответила экономка.

С минуту обе женщины стояли, в упор глядя друг на друга; наконец миссис Клемм медленно опустила взгляд и разжала руку. Занавеска свободно повисла.

– В старинных домах много чего такого, о чем никому не ведомо, – произнесла она.

– В моем доме я этого не допущу, – сказала леди Джейн и шагнула к столу, за которым видела – или вообразила, что видела, – согбенную фигуру мистера Джонса.

– Миледи! – Экономка в два счета преградила ей путь. – Что вы делаете?

– Хочу проверить ящики, – ответила хозяйка.

Побледневшая экономка по-прежнему не сходила с места, загораживая собой стол.

– Нет, миледи. Не надо.

– Это почему же?

Миссис Клемм в отчаянии скомкала черный шелковый передник.

– Потому что если вы… Там вещи мистера Джонса, и ему лучше не…

– Ага, так это его я только что видела?

Экономка разжала пальцы и открыла рот.

– Вы его видели? – шепотом произнесла она.

Прежде чем Джейн успела ответить, миссис Клемм вскинула руки к лицу, будто загораживаясь от яркого света или ужасного зрелища, которое давно отучилась видеть. Заслонив глаза, она выбежала в коридор и поспешила в крыло для слуг.

Леди Джейн постояла, глядя экономке вслед, затем дрожащими пальцами открыла ящик, схватила все, что в нем было – небольшую стопку бумаг, – и поспешила в большой зал.

Переступив порог, она взглянула на портрет печальной женщины в платье с высокой талией, которую они со Стреймером окрестили «Также его супруга». Обычно безучастный взгляд застывшей красавицы внезапно ожил – она словно пробудилась и внимательно следила за происходившим в доме.

– Что за чушь собачья! – пробормотала леди Джейн, отгоняя наваждение, и повернулась навстречу входящему Стреймеру.

VIII

Теперь у них были все недостающие бумаги. Торопливо разложив их на столе, Джейн и Стреймер пожирали глазами свою находку. Особенно важной она не казалась, занимая в долгой истории Линков и Крофтов не больше места, чем эта стопка документов во всем объеме фамильных архивов. Однако уже одно то, что эти бумаги заполнили собой пробел в семейной хронике и позволили установить, что меланхоличная красавица действительно была женой Перегрина Винцента Теобальда Линка, «скончавшегося от чумы в Алеппо в 1828 году», подстегнули интерес дилетантов и вытеснили из головы странный инцидент в голубой гостиной.

Некоторое время они молча и методично перебирали листки, которые разделили поровну между собой. Вдруг Джейн, глядя на одну из пожелтевших страниц, испуганно вскрикнула:

– Не может быть! Опять?! Опять мистер Джонс?!

Стреймер поднял глаза от своих бумаг.

– У тебя тоже? Мне уже попалось немало писем от Перегрина Винцента, адресованных мистеру Джонсу. Виконт, похоже, безвылазно сидел за границей и хронически нуждался в деньгах. Долги, азартные игры и, конечно, женщины… не очень лестные записи, честно говоря.

– Да? Мое письмо адресовано не мистеру Джонсу, зато он упомянут. Послушай.

И леди Джейн прочла вслух:

«Беллз, 20 февраля 1826 года… – Это письмо мужу от бедной „Также его супруги“. – Милорд, смирившись, как всегда, с бременем печальных обстоятельств, лишающих меня счастья чаще наслаждаться вашим обществом, я все же никак не могу уразуметь, чему я обязана тем строжайшим заточением, в котором мистер Джонс упорно – и, как он заявляет, по вашему прямому указанию, – меня держит. Вне всякого сомнения, милорд, найди вы возможность проводить со мной больше времени со дня нашей свадьбы, вы бы и сами убедились, что нет ни малейшей необходимости налагать на меня подобные ограничения. Увы, мой неисцелимый недуг лишает меня счастья говорить с вами или слышать ваш голос, который в иных обстоятельствах я