Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Я уже неделю как дома, но уединение, которого я так жаждала, не приносит того покоя, на который я надеялась. Дом, который раньше жил уютными звуками привычных вещей, теперь пугающе тих. Летний воздух, густой от влажности, липнет к коже — не освежает, а душит. Сердце тоскует по месту, которое чувствовалось как настоящий дом. Желательно по тому, где есть прохладный ветер, звонкий смех и — больше всего — мужчина, который был частью всего этого.

И, как будто этого мало, мой багаж так и не прилетел вместе со мной.

С тех пор как я вернулась, я пару раз говорила с тётей, и мы обе аккуратно обходили тему Нокса. Так проще, хотя от этого не становится менее больно. Я пытаюсь занять себя всем, что попадается под руку, лишь бы не оставаться наедине с мыслями.

В последнее время я часто бываю у миссис Бун. С ней легко — она всегда напевает или болтает, возясь в своём саду. Мы часами подрезаем розы и сажаем травы. Мелкие дела заполняют ту тишину, которую я не могу заполнить сама. Её истории успокаивают, отвлекают от того, что я на самом деле должна бы прожить.

Сегодня днём, когда мы работаем в саду, она останавливается, опираясь на совок, и вытирает пот со лба. Её проницательный, строгий взгляд устремляется на меня, губы сжимаются в задумчивую линию.

— Ты в последнее время подозрительно тихая, — говорит она. — Что-то на уме?

Я пожимаю плечами, поправляя цветы, словно ничего особенного. — Просто устала, наверное.

— Устала, да? Звучит как не вся правда. Ты можешь поговорить со мной, знаешь. Иногда, если поделиться тяжестью, она становится полегче.

На миг мне хочется всё оставить при себе. Но тяжесть в груди побеждает.

— Всё… изменилось. Я думала, что у меня всё под контролем, а теперь чувствую, что держусь за что-то, что ускользает.

Она откладывает инструменты и смотрит на меня с пониманием, которое приходит только с возрастом и опытом. — Разбитое сердце — коварная штука.

Я сухо смеюсь. Похоже, я не так уж и хороша в притворстве. — Ну, есть какие-то мудрые советы для девушки, которая влюбилась в мужчину, а потом узнала, что он… вообще-то женат?

Её глаза слегка расширяются, и она присвистывает. — Ох ты ж, бедняжка. Добро пожаловать в мой клуб.

Я моргаю, ошарашенная. — Что? Объяснись.

Она хлопает по скамейке рядом с собой, приглашая сесть. Поправляет шляпу и откидывается с мечтательной улыбкой.

— Я была молода. Чарли Бун вскружил мне голову своим южным обаянием и голубыми глазами, которые могли уговорить тебя на что угодно. Мы были без ума друг от друга и поженились через пару месяцев.

Её голос на секунду дрогнул, и по лицу промелькнула тень грусти. — Только после медового месяца я узнала про Мэри.

— Мэри?

Она кивает, взгляд становится отстранённым. — Его жену.

У меня отвисает челюсть. — Подожди… ты хочешь сказать, что Чарли не…

— Не удосужился развестись с Мэри до свадьбы со мной, — заканчивает она.

Ну да. Знакомо до боли.

— И что ты сделала?

Её губы сжимаются. — Сначала я была опустошена. В ярости. Чувствовала себя полной дурой, — признаётся она. — А потом поняла кое-что. Я любила этого мужчину, со всеми его недостатками, и он любил меня — пусть и странным способом.

Она кладёт руку поверх моей.

— Чарли совершил ужасную ошибку, но он признал её. Он развёлся с Мэри, умолял меня простить, и следующие пятьдесят лет мы провели, исправляя то, с чего всё началось.

Пятьдесят лет. Она говорит это так просто, будто всё решалось одним решением — продолжать.

— Как ты снова смогла ему доверять? — спрашиваю я тихо, почти боясь ответа.

— Это было нелегко, — признаётся она. — Но я поняла: любовь — это не про идеального человека. Это про того, кто готов пройти через хаос вместе с тобой. Чарли доказывал это каждый день.

Я медленно киваю, переваривая её слова. Она положила передо мной правду, к которой я пока не готова прикоснуться.

— Никогда не поздно попробовать, милая, — добавляет она мягко, но уверенно. — Любовь требует терпения и понимания, а не совершенства. Поверь тому, кто знает это не понаслышке.

Я пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что улыбка доходит до глаз.

— И знаешь что, — продолжает она с озорным блеском. — И знаешь, я не вчера родилась. Опыт у меня, скажем так, немалый.

Я захлёбываюсь смехом, щеки заливаются румянцем. Ну конечно, только она может выдать такое, сохранив при этом лукавую искорку во взгляде.

Смогу ли я просто взять и стереть всё? Поверить, что можно начать заново?

Часть меня хочет верить, что это возможно. Но другая, упрямая и побитая часть снова и снова возвращается к одному вопросу.

Смогу ли я снова ему доверять?

Может быть, любовь и правда должна быть терпеливой, способной пережить шторм и выйти сильнее. Но сколько терпения может дать один человек, прежде чем оно иссякнет? Прежде чем боль перевесит надежду?

Как я узнаю, что в этот раз всё будет по-другому?

Глава тридцать девятая

Джульетта

Бри и я только успели утонуть на диване, с бокалами вина в руках, когда громкий стук в дверь прервал наш уют.

— Кто бы это мог быть? — спрашивает Бри, нахмурив брови и ставя бокал на журнальный столик.

Я пожимаю плечами, но сердце бьётся чуть быстрее. — Понятия не имею.

Поднимаюсь с дивана и иду к двери, не зная, чего ожидать. Когда открываю, передо мной стоит угрюмый курьер с моим багажем.

— Это ваше? — сухо спрашивает он.

Облегчение накрывает меня, когда я узнаю потрёпанную сумку. — Да! Спасибо вам огромное, — говорю я, спеша забрать её у него. — Всего-то десять дней, — бормочу себе под нос, закатывая глаза, а курьер даже не реагирует и уходит к своему грузовику.

Бри подходит ближе, с лукавой ухмылкой на лице. — Ну вот, наконец-то ты воссоединилась со своими сокровищами. Трогательный момент, правда.

Я смеюсь, легонько толкнув её локтем, и мы возвращаемся в гостиную.

— Будешь распаковывать сейчас, проверять, всё ли на месте? — спрашивает она, мельком глянув на телефон. Её пальцы сжимаются сильнее, между бровей появляется тонкая морщинка.

Я не успеваю ответить, как она раздражённо выдыхает:

— Чёрт, мне надо проверить Д... — Она резко обрывает себя, и на её лице что-то мелькает — слишком быстро, чтобы я успела уловить. — Эм, просто нужно забежать домой к Диллону, пока он не ушёл