Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Его пальцы крепче сжимаются вокруг кружки.

— Мне продолжать?

Нет.

— Да.

Его взгляд на секунду встречается с моим, потом снова уходит в сторону, будто он решает, насколько глубоко готов пустить меня в этот хаос.

— Если коротко, — говорит он, — мы сбежали и поженились. После этого всё довольно быстро изменилось. За то время, что я её знал, она мастерски притворялась. Вскоре стало ясно, чего она на самом деле хотела. Не меня. Деньги. Точнее — то, на что она могла их тратить.

Он бросает на меня короткий взгляд, замечая морщинку на моём лбу раньше, чем я успеваю её разгладить.

— Моя семья богата, — объясняет он. — Бизнес мог испытывать трудности, но лично я — нет. Я решил восстановить винокурню из уважения к отцу. У него не было шанса закончить начатое.

Его челюсть напрягается. Это знак, что он хочет сказать больше. Я не знаю, не говорит ли он чего-то намеренно или ждёт, что я спрошу… или это я слишком всё анализирую?

— В общем, — продолжает он, прочистив горло, — оказалось, что ей нужны были только деньги. Я подал на развод, и с тех пор это постоянная битва. Мы разъехались почти два года назад, и, если всё пойдёт по плану, на следующей неделе я получу свидетельство о разводе.

Моя голова идёт кругом, пытаясь осмыслить всё, что он только что рассказал. Я не знала, чего ожидала сегодня, но точно не этого.

— Это ужасно, Нокс. Мне очень жаль, — говорю я искренне.

Боль мелькает в его глазах.

— Не трать на меня своё сочувствие, — тихо отвечает он. — Я сделал безрассудный выбор, женившись на ней, не подумав, и расплачиваюсь за это до сих пор. Больше всего меня убивает, что ты оказалась втянута в это. Ты заслуживаешь лучшего.

— Тогда почему ты не сказал мне? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их сдержать. — Что ты думал? Что я просто продолжу падать, а ты будешь держать правду в запасе на чёрный день?

Он едва заметно вздрагивает, но я это вижу.

И всё же, даже с этой злостью, пронизывающей каждую клеточку, есть часть меня, которая тянется к нему. Та самая упрямая часть, которая помнит, как безопасно было в его объятиях.

Я ненавижу эту часть себя.

Потому что даже сейчас, когда моё сердце трещит по швам, я всё ещё хочу мужчину, который его разбил.

Он проводит рукой по челюсти, взгляд снова уходит в сторону. — Сначала я не думал, что это важно. Я не ожидал, что всё зайдёт так далеко, — он сглатывает. — А потом… всё стало серьёзно. Я не хотел говорить об этом, пока не было ясно, как закончится развод.

Он опускает голову, потом снова встречается со мной взглядом.

— Прости, Джульетта. За то, что не сказал. За то, как ты узнала. За всё. Это… именно этого я и боялся.

Я не пытаюсь сдержать слёзы, которые скользят по моим щекам. Знание того, что у него никого не было, пока мы были вместе, должно было бы принести облегчение, но оно не исправляет разрушенного. Доверие, которое мы строили, разбито, и я не знаю, можно ли его восстановить.

Сотни вопросов кружатся в голове. Один вырывается наружу: — Она жила с тобой в доме? — я замираю, готовясь к ответу на невысказанный страх. Была ли я в её постели?

Его глаза расширяются от паники и боли. — Нет, лесс. Нет. Она никогда не переступала порог этого дома. Я построил его после нашего расставания.

Я киваю, чувствуя, как сквозь тугой узел в груди пробивается тоненькая ниточка облегчения. — Спасибо, что рассказал мне всё, но… честно, я не знаю, что будет дальше.

Он наклоняется вперёд, взгляд цепляется за мой, в нём мольба, от которой становится больнее, чем хочется признать.

— Я знаю, что должен был сказать раньше. Слова — слабое оправдание.

В его голосе слышна искренность, но сомнения всё ещё гложут меня. — Я верю тебе. Правда. Но факт остаётся фактом — ты скрывал огромную часть своей жизни. А эта часть касается и меня.

Как бы ни было больно, моё решение не изменилось. Мне нужно пространство. Не на день, не до тех пор, пока боль не притупится, а столько, сколько потребуется, чтобы снова найти почву под ногами. В одиночестве. Без опоры на кого-либо.

— Я возвращаюсь домой, — шепчу я. Сдавленный всхлип прорывается вверх по горлу, но я его проглатываю.

Его выражение рушится. Свет в глазах гаснет, губы сжимаются в жёсткую линию. Он удерживает мой взгляд, будто одной только силой отчаянного желания пытается заставить меня остаться. — Джульетта, пожалуйста. Не сейчас. Не так.

Я качаю головой, слёзы катятся по щекам, несмотря на все усилия их сдержать. Его рука скользит по столу и накрывает мою. Я не отдёргиваюсь, но ощущаю, как нас связывает что-то до удушья сильное, и это больно. Он сжимает мою ладонь крепче, и всё, о чём я могу думать — как же сильно я хочу удержать его навсегда… но не могу.

— Пожалуйста, не закрывайся от меня полностью, — шепчет он.

Каждое слово трещиной разлетается по моим рёбрам. Я не могу дышать. Не могу думать. Я хочу сказать что-то, что прекратило бы эту боль, но могу лишь прошептать: — Я не могу сейчас ничего обещать. Мне нужно пространство. У меня всё ещё есть жизнь дома.

Его пальцы соскальзывают с моих, и пространство между нами внезапно становится бесконечным. В его глазах — боль, но и принятие, и крошечная искра надежды, на которую мне невыносимо смотреть.

— Я понимаю, — говорит он. — Я не буду давить. Но, пожалуйста, знай — я буду ждать.

Я киваю, но ком в горле душит, не даёт ни вдохнуть, ни выговорить хоть слово. Ноги подкашиваются, когда я встаю. Он тоже поднимается, его движения резкие, сдержанные — будто ему приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не потянуться ко мне. Он не делает этого. Я не знаю, благо это или проклятие.

— Береги себя, Нокс.

Я отворачиваюсь, заставляя себя сделать один шаг, потом другой.

Его рука перехватывает мою, притягивая обратно, и всё во мне замирает. Я останавливаюсь. Воздух запутывается в горле. Я не могу повернуться. Не могу снова увидеть его, не сейчас, когда я на грани.

— Джульетта… — его голос звучит хрипло и близко у самого уха, каждое слово дрожит, будто его вытаскивают из самой глубины. — Я люблю тебя сильнее, чем способен выразить словами. Меня бы