Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сделал это не задумываясь. Только на этот раз — сделал бы всё правильно.

Я достаю телефон, палец зависает над её номером. Я должен попытаться, даже если просто услышать её голос в последний раз. Глубоко вздохнув, я нажимаю «вызов».

Срабатывает автоответчик, и её живой голос прорывает тишину, делая расстояние между нами ещё невыносимее. Сердце падает куда-то в пропасть.

Сглотнув ком в горле, я заставляю себя говорить.

— Джульетта… Я знаю, ты не хочешь сейчас меня слышать, но я просто… я должен сказать, что мне жаль. Я всё испортил. — Голос срывается, предательски выдавая напряжение в груди, пока я смотрю в тёмную дорогу перед собой.

— Я никогда не хотел ранить тебя, — продолжаю. — Чёрт, это последнее, чего я хотел. И я понимаю, правда понимаю, если ты больше не захочешь со мной говорить. Но я очень хотел бы объясниться… попытаться всё исправить.

С каждым словом сердце болит всё сильнее.

— Я правда надеюсь, что услышу тебя… Пока, Джульетта.

Я кладу трубку, пальцы судорожно сжимают телефон. Вдалеке гремит гром, воздух дрожит. Приближается буря — как и последствия всего, что я натворил. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что она позволит мне всё исправить.

Глава тридцать шестая

Джульетта

Я уже сбилась со счёта, сколько раз прослушала его голосовое сообщение. Это жалко, правда. Как я цепляюсь за каждое слово, будто если вслушаюсь достаточно внимательно, то найду в них что-то, что облегчит эту боль хоть немного.

Моё сердце — глупое, безрассудное хочет верить ему. Хочет доверять, что он не хотел, чтобы всё вышло так. Но сегодня мой разум громче. Он возводит стены так же быстро, как сердце пытается их разрушить.

И всё равно его голос не отпускает меня. Грубый, чуть охрипший, полный отчаяния:

Я никогда не хотел тебя ранить. Боже, это последнее, чего я хотел.

Любовь. Даже это слово слишком простое, чтобы описать то, что пылает во мне, когда я думаю о нём.

Оно не касается сути, не проникает туда, где живёт настоящая правда. Я думала, что понимала любовь. Думала, что то, что я чувствовала к Джеймсу, это и была она.

Но то, что я чувствую к Ноксу, совсем другое.

Он присутствует в каждом тихом уголке моего дня. В том, как сердце спотыкается при мысли о его глупой полуулыбке. В том, как я вижу что-то прекрасное, нелепое или до боли обыденное и тут же думаю: Боже, как бы я хотела, чтобы он был здесь и увидел это.

Каждая моя версия — беспорядочная, разбитая, надеющаяся — всегда ждала именно его. Думаю, об этом редко кто говорит, когда речь идёт о любви, которая касается души.

Она не громкая, не показная. Её не выбираешь логикой, не отговариваешь себя от неё.

Она бесспорна. Когда знаешь — просто знаешь.

И я знаю его — в том самом, единственном в жизни смысле, когда ничто до и ничто после уже не сможет сравниться. Любовь, которую я считала настоящей до него, всего лишь крошечное мерцание во тьме. Короткие искры, отчаянно пытающиеся вспыхнуть.

Нокс — это пожар. Неудержимое пламя, что сжигает всё, во что я верила, и оставляет меня стоять посреди руин — напуганной, но живой как никогда. И, может быть, больше всего меня пугает не то, что я его люблю, а то, что всю жизнь ждала именно его, даже не осознавая этого.

Я должна была быть умнее. Я была умнее. И всё равно позволила себе упасть. С широко раскрытыми глазами, без парашюта, сердцем вперёд — в нечто редкое, почти невозможное.

Но он женат.

И должно быть что-то ещё.

Я не могла предугадать. Не было кольца. Ни намёка на другую женщину. Ни шёпота украдкой. Были только мы. Ужины, которые затягивались, потому что не хотелось расходиться. Ночные разговоры далеко за полночь. Простая, естественная близость, которая никогда не казалась украденной.

Это было так реально. Больше всего больно от мысли, что я могла так ошибиться в человеке, который ощущался как дом.

Но под болью есть ровное, тихое чувство, которое постепенно заполняет меня. Я не могу снова и снова терять себя в тех, кто не выбирает меня полностью. Не могу продолжать раздавать кусочки сердца каждому, кто их возьмёт.

Наверное, поэтому следующий шаг кажется таким естественным. Как мышечная память. Как возвращение в знакомое и безопасное.

Мне нужно расстояние. Пространство, чтобы дышать. Чтобы думать.

Завтра я ему позвоню. А сегодня… сегодня мне нужно просто отдохнуть. Дать шуму стихнуть. Вернуть своё сердце себе. Снова.

Я почти не сплю.

Ворочаюсь, прокручивая в голове бесконечные вопросы без ответов. Около часа ночи тётя Роуз тихо постучала в мою дверь, но я знала — если открою, то просто развалюсь на части.

К утру я выжата до последней капли, но где-то глубоко внутри тлеет упрямый огонёк решимости. Моё сердце разбито, но я не сломлена.

Я тянусь к телефону, палец замирает над именем Нокса. Пульс сбивается. А потом, понимая, что прятки не сделают боль меньше, я нажимаю «вызов». Гудок — и он отвечает.

— Джульетта? — в его голосе слышится облегчение, но и усталость. Отлично. Пусть он тоже не спит из-за всего этого.

Я сглатываю. — Нам нужно поговорить.

Он не колеблется. Слышу шорох, движение, звон пряжки ремня — будто он уже в пути, наполовину вышел за дверь. — Конечно. Пожалуйста. Мы можем встретиться?

Что это говорит обо мне, если я всё ещё хочу его увидеть?

— Да, — шепчу я. Слово звучит тихо, но твёрдо. — Мы можем встретиться.

— Хочешь поговорить в кафе моей сестры? Я могу заехать за тобой, если нужно.

— Нет. — Слово вырывается быстрее, чем я успеваю его обдумать, скорее инстинктивно. — Эм, нет, но спасибо. Я возьму машину тёти.

Мысль о том, чтобы снова занять привычное пассажирское место, будто ничего не произошло, душит. Его пикап был особенным — тихие поездки, лёгкий смех, его надёжная рука на руле, так близко, что стоит только потянуться. Сегодня я не доверяю себе в этом пространстве.

— Хорошо, — говорит он. В голосе слышится едва заметная дрожь, но я её улавливаю. Чувствую. Мы оба не знаем, как быть теперь, в этом новом чём-то.

— Я могу быть там через двадцать минут, — говорю я, потому что тишина начинает ранить.

— Да, — выдыхает он. — Хорошо.