Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

После посещения офиса «Хопы» мысль о стремлении к любым, даже самым запредельным, материальным ценностям показалась Севе совершенно неприемлемой. Он неожиданно очнулся от этого самозабвенного гипнотического наваждения, но в итоге пришел лишь к тому, что никак не может определить смысл своего дальнейшего существования. Каждый раз, когда он пытался задуматься об этом, в его ушах звучал злорадный и самоуверенный смех Анастаса Ибелиса. В такие минуты единственным его спасением была полученная от Михеича формула: «Господи, помилуй».

Поиск нового смысла собственного микробытия постоянно сводился к одним и тем же вопросам: «Что есть Бог? Что есть жизнь? Что есть я? Зачем это все?» Интуитивно Сева чувствовал, что суть этих вопросов едина. Он делал попытки сконцентрироваться на этой единой сути, и неизменно сознание его в этом поиске стремилось куда-то вверх. С неожиданной для самого себя настойчивостью он решил во что бы то ни стало найти ответ, хотя после нескольких таких попыток до него дошло, что никакими силами не сможет он взять небо приступом.

Однако не менее отчетливо Сева осознавал, что прежняя жизнь уже перестала иметь для него всякое значение. Он готов был умереть, но возвращаться в нелепый материальный мир, единственной мерой которого были деньги, он не хотел. Его поиск превратился в отчаянный вой, призыв, мольбу открыть ему новый путь, новую перспективу, заполнить эту гнетущую пустоту, образовавшуюся в его душе.

Множество раз возникали в его мыслях тревожные обольстительные образы, волновавшие чувства и разум. Все его нереализованные мечты, неиспытанные эмоции, непережитые состояния как бы толпились вокруг и настойчиво требовали уделить им внимание и довести их до конца. Но всякий раз Сева безжалостно подвергал их жесточайшему анализу и снова и снова приходил к выводу, что всякая конечная, достижимая цель – не более чем призрак, уловка, обман. От такого подхода одолевавшие его искушения бесследно исчезали, как в аннигиляторе, оставляя после себя лишь очередную порцию пустоты.

Где-то через неделю Сева, таким образом, достиг предельного опустошения. Если бы не пухленькая помощница здравоохранителя, которая приходила к нему дважды в день, чтобы зафикисровать показатели и сделать инъекции питательных веществ, Сева, пожалуй, уже никогда бы не встал. Однако уколы поддерживали жизнь в его теле, которая практически висела на волоске. Впрочем, медработница не видела поводов для паники. Она внимательно осматривала его, деловито исполняла свои обязанности и молча исчезала за дверью жилблока.

Олег, так же исправно навещавший Севу каждый день, поначалу совсем было приуныл. Он пытался рассказывать другу о результатах своих алхимических штудий, но полное безразличие товарища заставило и его иначе взглянуть на основательность своих поисков. В глазах друга он видел такую невыразимую тоску по высшему, такое нескрываемое отвращение к окружающему, что, сам того не ожидая, был втянут в этот необъяснимый процесс переоценки собственной жизни.

Поскольку Олег так и не смог добиться от Севы каких-то внятных разъяснений по поводу столь резких перемен его состояния, он полагал, что все это должно быть как-то связано с Клубом радикальных развлечений. Эта мысль чрезвычайно эффективно стимулировала его жадное до эзотерики воображение, и предвкушение мистических откровений еще больше подзадоривало его пылкий ум. По мере того как Сева достигал все новых степеней отрешенности, все более погружался в непонятный, но, очевидно, необратимый процесс внутреннего преобразования, Олег, напротив, делался все более возбужденным и с нетерпением ожидал грядущих перемен. Он заботливо и самозабвенно ухаживал за другом, а когда тот уходил в свое потустороннее забвение, с небывалым рвением погружался в изучение своих древних трактатов о мистических основах бессмертия и поисках камня. Полуистлевшие образы глубокой древности как бы оживали в нем с новой силой, он чувствовал свою глубочайшую к ним причастность, и все отчетливей вырисовывался перед ним тонкий контур магической тайны. Интуитивно, как истинный собиратель древностей, Олег бережно собирал разлитые в воздухе элементы продуктов распада Севиных переживаний и находил для них достойные места в своем собственном внутреннем пространстве.

Прошло еще около недели, когда однажды ночью сон Севы вдруг странным образом переменился. Ему показалось, что кто-то пристально наблюдает за ним из окружающей его темноты и этот взор проникает в такие глубины его сущности, куда даже он сам был не в состоянии заглянуть. Это потустороннее исследование продолжалось некоторое время, после чего он скорее почувствовал, чем увидел несколько обступивших его расплывчатых фигур. Они тихо говорили между собой, и, хотя Сева не разбирал их слов, он понимал, что говорили они о нем. От испуга он почти проснулся и ясно осознал себя лежащим на своей кровати в своем собственном жилблоке, однако при этом его как бы парализовало, и он не мог ни пошевелиться, ни даже открыть глаза.

– Что будем делать? – как бы прозвучал вопрос одной из фигур, которую Сева почему-то воспринял как женщину, от которой исходили теплые эманации нежной жалости и милосердия. – Пора?

Другая фигура, явно мужская, излучала строгость и казалась отрешенно-безразличной. По Севиным ощущениям, это был мощный, закутанный в какой-то непроницаемый плащ высокий дух. Дух еще раз просканировал лежащего Севу, и тот вдруг услышал внутри себя голос:

– Попробуйте помыслить о Боге…

Эти слова прозвучали как вспышки огненного света. Тело Севы напряглось, сердце отчаянно заколотилось, он не в силах был преодолеть охватившего его оцепенения. Его мысли отчаянно закружились, он вдруг со всей очевидностью осознал, что в этот момент решается его судьба. Женская фигура, казалось, засмеялась и ласково погладила Севу по голове.

– Итак, – не унимался высокий дух, в руках которого вдруг появилось некое подобие стеклянной чаши, которую он создал буквально из пустоты: сперва он как бы надул ее, как мыльный пузырь, а после принялся придавать ей форму, словно это был прозрачный пластилин, – что, по-вашему, представляет собой Бог?

– Это… это… – Сева весь напрягся и направил свой внутренний взор куда-то в необозримую высоту мистического неба, пытаясь увидеть и почувствовать то, что было невыразимо и неописуемо, и, наконец, сформулировал: – Это единая основа всякого бытия, всего, что существует…

Тут высокий дух закончил лепку своего странного потустороннего стеклянного сосуда, и Севе показалось, что его самого будто бы поместили внутрь этого сосуда, и в то же время ощутил этот сосуд внутри себя. В этот миг он отчетливо почувствовал, что какой-то светящийся огненный луч опустился из незримого высочайшего источника в самое его сердце, отчего оно буквально вспыхнуло и загорелось. Все пространство вокруг внезапно наполнилось мягким пульсирующим светом, и фигуры преобразились в полупрозрачные сверкающие крылатые образы, от которых