Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Я покупаю компании, беру их под контроль и ставлю на них своё имя, — тихо произнёс он, наблюдая за реакцией Маши.

Маша протяжно промычала «хмм» и предположила с детской непосредственностью:

— Как в «Монополии», когда ты становишься на клетку и покупаешь её?

Михаил Сергеевич кивнул, и я заметила, как слегка смягчилось его лицо.

Его объяснение имело смысл. У него были компании на любой вкус: от авиалиний до производства спортивной одежды, от сети отелей до юридических контор. Настоящая империя, которой он управлял железной рукой.

Он был собственником и завоевателем. Настоящий маньяк контроля, как любят говорить психологи. Он любил, чтобы всё лежало у него на ладони и подчинялось его правилам. Даже расписание обедов сотрудников, я уверена, он бы контролировал, если бы мог.

— Не думаю, что хочу так работать, когда вырасту, — призналась Маша, высунув язык и изобразив «бе-е-е».

Я рассмеялась, прикрывая рот рукой, и Громов тоже усмехнулся. На его лице промелькнуло выражение, которое я видела редко — что-то вроде искреннего веселья.

— А кем же ты хочешь быть, когда вырастешь? — спросил её генеральный директор.

Дочка с пылом откинула один их хвостиков за плечо:

— Космической принцессой, конечно же.

Между чёрными бровями моего начальника легла тонкая горизонтальная морщинка, когда он нахмурился с явным недоумением:

— Такой профессии не сущ—

Мой взгляд заставил его замолчать. Я смотрела на него так, как смотрю, когда он собирается сказать что-то особенно бестактное на совещании.

Он осёкся и поджал губы.

— Я хотела быть земной принцессой, — вспомнила Маша, весело подпрыгивая у меня на коленях. — Но твои интересные рассказы о космосе убедили меня целиться выше. Ты же говорил, что там столько звёзд, сколько песчинок на всех пляжах!

— Целься настолько высоко, насколько захочешь, солнышко, — поддержала я её, обнимая за тонкие плечи. — Если хочешь быть космической принцессой, значит, ты ею станешь. Главное — верить в себя.

Дочь перевела внимание на меня, и её светлые глаза загорелись любопытством:

— А кем ты хотела быть, когда была маленькой?

Я усмехнулась и бросила быстрый взгляд на Михаила Сергеевича:

— Только не помощницей Михаила Сергеевича Громова, — заметила я с лёгкой иронией. — Это уж точно. Даже в страшном сне такого не могла представить.

Пронзительные синие глаза сузились в мою сторону, и я поймала в них знакомые искорки раздражения.

В детстве я хотела быть кондитером и открыть свою собственную «страшную» пекарню в центре Москвы. Такую, где делают торты в виде замков с привидениями и печенье в форме летучих мышей. Я до сих пор этого хочу, если честно. Во многом из-за художественного таланта, но также из-за того, что я не была большим любителем учебников.

Математика и подобные науки не давались мне легко. Мне приходилось усердно трудиться, чтобы что-то понять, зубрить формулы до посинения, но я не из тех, кто легко сдаётся. Упрямая, как говорила бабушка.

Я знала свои приоритеты в жизни, и высшая математика в них точно не входила.

— Ладно, — рассмеялась Маша, ловко слезая с моих колен. — Мне скучно. Я пойду обратно на площадку. Там Лиза обещала научить меня висеть на турнике вниз головой!

— Только осторожно! — крикнула я ей вслед.

Я наблюдала, как маленькая фигурка с развевающимися хвостиками побежала обратно к лужайке с качелями и горкой. Я пыталась не сводить с неё глаз, но мне мешал пронзительный взгляд Михаила Сергеевича, буквально требовавший внимания. Я чувствовала его взгляд кожей.

Глубокий хриплый голос произнёс с нотками обиды:

— Так вы правда не любите со мной работать?

Я резко повернула голову в его сторону и с недоверием посмотрела на него: он что, серьёзно это спрашивает? Неужели его самолюбие действительно задели слова, сказанные в шутку?

Михаил Сергеевич напомнил, выпрямляясь:

— Я дал вам сегодня выходной.

Я без тени веселья рассмеялась и с досадой выдохнула, отводя взгляд:

— Я по воскресеньям не работаю! Это прописано в трудовом договоре, между прочим.

Уголок его губы дёрнулся вверх. Он быстро прикрыл рукой эту непроизвольную улыбку, положив ладонь на покрытую лёгкой щетиной челюсть. Жест выдавал его смущение.

Воздух вокруг нас стал тёплым и наэлектризованным. Словно если я пошевелюсь — меня ударит током. Атмосфера сгустилась, стала плотнее.

Моё тело замерло в осторожности, когда я проговорила тише:

— Мне не следовало вставать в ванной так резко. Мне не следовало вести себя так непрофессионально.

Он склонил голову набок и позволил мне увидеть свою ухмылку, проговорив сипло и глядя прямо в глаза:

— Профессиональными мы с вами будем в последнюю очередь, Екатерина Петровна.

Моя грудь слегка приподнялась от глубокого вдоха, а по спине пробежала предательская дрожь.

Я вздохнула, пытаясь вернуть самообладание:

— Вы всё ещё об этом?

— Я никогда не остановлюсь, — произнёс он твёрдо.

— Не остановитесь в чём? — переспросила я, хотя прекрасно понимала, к чему он клонит.

— В том, чтобы добиться вас, — произнёс он с тёмным, полным решимости блеском в синих глазах.

Я молча изучала его. Позволила взгляду медленно побродить по его крупному телу — от широких плеч до мускулистых ног, обтянутых дорогими брюками.

Поза этого настойчивого и эгоцентричного мужчины выдавала, что он не остановится никогда. Что его преследование будет безжалостным и методичным, как всё, что он делает. Он ведь привык получать то, что хочет.

— Зачем вам встречаться со мной? — спросила я, наклонив голову и разглядывая его с искренним недоумением, прежде чем добавить: — Вы же ничего обо мне не знаете. Совсем ничего.

Одна из его чёрных бровей едва заметно поползла вверх, словно насмешка над моей попыткой казаться спокойной.

— Почему вы так на меня смотрите? — я кивнула в сторону его самодовольного выражения лица, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. — Вы ничего обо мне не знаете.

Он прочистил горло, и его хриплый, низкий голос снова наполнил пространство между нами:

— Вас зовут Екатерина Петровна Демина, вам тридцать лет, день рождения шестнадцатого июня, а ваш любимый фильм и книга — что-то под названием «Вий».

Я открыла рот, пытаясь что-то сказать, но ничего не вышло. Воздух застрял где-то в груди. Я несколько раз открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, прежде чем наконец выпалить:

— Это всего лишь мелочи! Пустяки!

Уголок его губы дёрнулся выше, когда он заговорил снова, явно наслаждаясь моим