Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Вы переминаетесь с пятки на пятку, когда нервничаете, и слегка подпрыгиваете на них, когда врёте. На вас каждый божий день должны быть все цвета радуги, но красный вы предпочитаете всем остальным. По вторникам вы непременно едите на обед рис с курицей, а по четвергам — пиццу с копчёной колбасой.

Я застыла на месте, перестав даже дышать. Как он может знать такие подробности?

— Ваши диетические предпочтения лишены всякого смысла, учитывая, что вы собираетесь уходить от меня в группу «Пантера», — добавил он к последнему пункту с лёгкой усмешкой. — В компанию, где все продвигают исключительно веганские продукты.

Я ничего не сказала. Просто продолжала молча таращиться на него, пытаясь понять, как долго он за мной наблюдал. Мурашки побежали по коже.

— Продолжать, Екатерина Петровна?

— Нет, — тихо выдохнула я, отводя взгляд. — Хватит.

Всё, что он перечислил, было чистейшей правдой, но я не собиралась доставлять ему удовольствие, признаваясь в этом вслух. Ни за что на свете.

— Даже если бы я не ненавидела вас лютой ненавистью, — попыталась я сказать уверенно, но голос предательски дрогнул, — я бы всё равно с вами не встречалась. Я же практически ничего о вас не знаю.

Я знала только, во сколько он пьёт кофе и чего не стоит говорить или делать, чтобы его не бесить. Этого явно недостаточно для отношений.

Громов смотрел не на моё лицо. Он внимательно разглядывал мои ноги, которые нервно постукивали носками по бетонной дорожке под ними. Я даже не замечала, что делаю это.

Я с ненавистью смотрела на его самодовольную ухмылку, не в силах отвести взгляд от его губ. Что со мной творится?

Наконец мне удалось оторваться от него и посмотреть на детскую площадку, где играла Маша:

— Единственное, что я о вас знаю точно, — вы редкостный маньяк контроля.

— Екатерина Петровна, — низкооктавный звук вырвался из его широкой груди, заставив меня вздрогнуть. — Посмотрите на меня.

Я не могла себя остановить. Словно под гипнозом встретилась с парой зловещих тёмно-синих глаз, которые смотрели прямо в душу.

Михаил Сергеевич откинулся на скамейке и расслабился, сипло произнеся:

— Только с вами.

— Вы маньяк контроля только со мной? — переспросила я с недоумением.

Его челюсть напряглась, кадык дрогнул, когда он хрипло признался:

— Вы сводите меня с ума. Совершенно.

— И как же я свожу вас с ума?

— Тем, что так упорно мне противостоите, — проворчал он, сжимая кулаки. — Тем, что так настойчиво доказываете, что не принадлежите мне.

Я закатила глаза, но не смогла удержаться, чтобы не закусить нижнюю губу. Нервная привычка.

Гипнотические синие зрачки заметно потемнели, медленно опустившись к моим губам и задержавшись там.

— Я всегда знаю, чего хочу, Екатерина Петровна, — его обычно хриплый голос стал ещё глубже и бархатистее. — Я получаю именно то, чего хочу, и оставляю это себе навсегда.

Мы ходили по замкнутому кругу. Я отчаянно хотела, чтобы меня уволили и отпустили, а он хотел меня. Разрешиться это могло только одним-единственным способом — пойти на компромисс.

— Нам стоит переспать, — внезапно выпалила я, сама, удивляясь собственной смелости.

Михаил Сергеевич Громов слегка отшатнулся на сиденье и несколько раз растерянно моргнул. Я никогда прежде не видела его таким... человечным. Живым.

— Семь долгих лет накопившегося сексуального напряжения, высвобождённые за одну ночь страсти, — попыталась я продать свою безумную идею, спеша, пока не передумала. — Трах-бабах — и готово. Мы должны выплеснуть всю эту ненависть и разочарование через секс.

Низкий утробный гул вырвался у него из горла.

— А потом вы меня уволите, — поспешно добавила я. — И я наконец-то буду свободна.

Глубокий гул в его горле мгновенно превратился в полноценный рык неодобрения, который эхом отозвался в моей груди.

— Подумайте об этом, — проговорила я, но вновь скорее для самой себя. — Всего одна ночь — и всё это странное напряжение между нами бесследно исчезнет.

— Екатерина Петровна, — прорычал он, наклоняясь ближе. — Боюсь, вы совершенно не поняли моих истинных намерений.

Я поспешно проигнорировала его слова и снова посмотрела туда, где беззаботно играла Маша, пытаясь отвлечься.

— Посмотрите на меня, — прозвучал низкий повелительный голос, не терпящий возражений.

Я бросила на него беглый взгляд искоса, демонстративно закинув ногу на ногу.

— Одной ночи мне более чем достаточно, — откровенно заявил бизнесмен. — Но по-настоящему меня устроит лишь одно: чтобы эта ночь с вами повторялась вновь и вновь.

Именно это сиплое, тягучее «вновь и вновь» сработало. Мои ноги непроизвольно сжались, а пальцы в туфлях скрючились от одного только звука его низкого, бархатного голоса.

Я до безумия хотела Михаила Сергеевича Громова. Это было совершенно аморально и шло против всех моих жизненных принципов, но это был неоспоримый факт.

— Каждую ночь? — тихо, почти шёпотом переспросила я.

— Каждую ночь моей жизни, — повторил он с абсолютной уверенностью.

Это было уже чересчур. Слишком много. Ещё немного его низкого голоса и этих захватывающих дух слов — и я окончательно рухну к его ногам.

Он всё ещё был болен. Или же непривычность нахождения на улице означала, что свежий воздух попросту ударил ему в голову.

— Если у нас будет одна ночь, все останутся совершенно довольны, — попыталась я рассудительно указать. — Вы получите меня. Я получу эпичную историю о том, как переспала с богачом, и буду вечно гадать: а что, если бы он на мне женился, и я стала бы самой богатой женщиной на свете?

Он нахмурился. Глубокие морщины залегли на его коже, пока он сжимал челюсть и кулаки до побеления костяшек.

— Михаил Сергеевич, уверяю вас, — я покачала головой, — вам точно не захочется больше одной ночи со мной.

— Я прекрасно знаю, чего хочу, Екатерина Петровна, — зарычал он с нескрываемым раздражением.

Я подумала, что лучшее, что можно сделать здесь и сейчас, — признаться во всех своих мелких преступлениях за последние годы. Пусть убедится, что я невыносима.

— Помните, как вас фотографировали для съёмки в журнале «Белый ветер»? — спросила я с виноватой, но лукавой улыбкой.

Громов коротко хмыкнул в подтверждение, прищурившись.

— Так вот, это я нарисовала чёрным маркером усы на всех распечатанных копиях, лежавших у вас на столе, — быстро, на одном дыхании проговорила я и поспешно закрыла глаза, ожидая