Не дай мне влюбиться - Келси Рей

– Да, конечно, – киваю я, проглатывая свое разочарование.

– Ты уверена? – спрашивает мама. – Перелет, наверное, был долгий. Мы всегда можем встретиться после…

– Да. Мы уверены, – перебивает Кольт.

– Позвольте мне, эм, отлучиться в уборную. Я скоро вернусь. – Я выбираюсь из-под руки Кольта и иду в ванную, не оборачиваясь и пытаясь идти в одном темпе.

Мне нужна минутка. Чтобы подышать. Чтобы осознать тот факт, что мы здесь, и Кольт теперь может своими глазами наблюдать за моими не очень-то традиционными родителями. Они не плохие. У меня всегда были крыша над головой и еда на столе. Но они не любят меня так, как родители Кольта. И я признаю это вслух, а он видит это своими глазами? Что ж, это полный отстой.

Это будет длинный выходной.

53. Кольт

– Итак, Коллин, – начинает мама Эш, когда дверь ванной закрывается. – Как ты познакомился с нашей Эшлин.

– Вообще-то меня зовут Кольт, – поправляю я ее. – Мы познакомились, когда Эш какое-то время была моим репетитором.

– Кольт? – хмурится ее мать, по ее лицу пробегает смущение. – Да. Извиняюсь. У меня плохо с именами.

– Все хорошо. Эш предупредила меня об этом.

– Это ужасно. Уэйд подарил мне это ожерелье, чтобы помогать удерживать информацию. – Она перебирает бело-оранжевый кристалл на золотой цепочке, висящий у нее на шее. – К сожалению, несмотря на исцеляющие свойства кальцита, имена все еще ускользают у меня из памяти. Как же звали ее прошлого парня?

– Лукас? – щебечет ее отец. – Или все же Лэндон?

– Локленд? – она щурится, постукивая пальцами по подбородку.

– Нет, – отвечает отец Эш, качая головой. – Не так.

– Логан, – отвечаю я. – Его звали Логан.

– Точно! – мать Эш щелкает пальцами и улыбается мне так, будто я дал правильный ответ в последнем вопросе телеигры. – Я впечатлена тем, что ты знаешь это. У нас не было возможности познакомиться с ним, но, видимо, в конце все разрешилось, так ведь?

– Так и было, – соглашаюсь я.

– Но она привела тебя домой, – добавляет она.

В ее длинных светлых волосах проглядывает серебро седины. Она откидывает волосы на одну сторону и наклоняет голову, разглядывая меня сверху донизу, отчего ее волосы достают до бедра. Она по-своему симпатичная для свободного духом человека. Никакого макияжа. Длинная струящаяся юбка. Она ребенок цветов до мозга костей, и ее муж ничем от нее не отличается. Но если они думают, что я не настроен серьезно в отношении их дочери или что я похож на Логана, то сильно ошибаются.

– Или раз уж ты нам позвонил, ты сам себя пригласил, – уточняет Уэйд.

– Так и было, – объявляю я, переминаясь с ноги на ногу. – Я люблю Эшлин.

Нежность звучит странно, но хорошо. Будто я был создан для того, чтобы говорить это. Чтобы любить ее. Наверное, мне сначала стоило сказать это Эш, прежде чем выпаливать перед ее родителями, но уже слишком поздно. Они должны знать, что наши с Эш отношения абсолютно серьезные. И я никуда не уйду.

– Как и мы. Она наша сильная, независимая дочь, – объявляет Уэйд, засовывая левую руку в свои коричневые льняные рыбацкие штаны, пока его глаза горят от гордости.

И мне кажется, что он говорит правду, но это оставляет мне больше вопросов, чем ответов.

Это бессмыслица. Как они воспринимают их отношения и как их воспринимает Эшлин. Не говоря уже о моем коротком вчерашнем разговоре с Анжеликой. Мне стоило кучу нервов уговорить ее позволить нам остаться на один день.

Мое внимание переключается на все еще закрытую дверь ванной, за которой их сильная, независимая дочь собирает себя по кусочкам после их дерьмового замечания. Она раскрашена черными, желтыми и золотыми красками, а на стенах по обе стороны висят массивные портреты коренных американцев в традиционных головных уборах, на их лицах отражаются храбрость и целеустремленность.

Я немного набираюсь от них этих качеств и выпаливаю:

– Вы не против, если я спрошу кое-что?

– Абсолютно не против, – отвечает Уэйд.

– Почему вы никогда не перезваниваете ей?

– Прошу прощения? – хмурится Анжелика.

– Когда она звонит вам. Когда она пытается связаться. Вы никогда не перезваниваете. Вы никогда не спрашиваете, как у нее дела или как прошел день. Вы даже не утруждаетесь запомнить имя ее парня.

– Я… прошу прощения? – заикается она. Возможно, она удивлена моей наглостью.

Как и я удивлен их.

– Мы только приехали, а вы сказали, что собрались в веганское заведение, а пригласили нас присоединиться так, как будто это было запоздалой мыслью, – продолжаю я.

– Послушай, Коллин… – Уэйд стискивает зубы.

– Кольт, – поправляю я его. – Меня зовут Кольт. Хотя, сказать честно? Мне наплевать, как вы меня называете, потому что мне нет дела. Мне есть дело только до вашей дочери и ее счастья.

– И ты думаешь, что нам нет дела до счастья нашей дочери?

Я потираю лицо руками, но отступать уже слишком поздно, и раз уж я открыл эту банку с червями, мне придется заглянуть в нее.

– Нет, я думаю, что есть, но еще я думаю, что вы думаете, что раз Эшлин переехала, вам больше не нужно поддерживать ее и быть рядом. И, наверное, в чем-то вы правы. Потому что она в вас не нуждается. Эш сильная. И независимая. И умная. Охрененно умная, – добавляю я, и только потом понимаю, что выругался перед своими будущими тестем и тещей.

Дерьмо.

– Но она все еще хочет, чтобы вы были в ее жизни. Она скучает по вам. Она хочет быть близка с вами. Даже пока она учится в университете на другом конце страны. Даже когда она самостоятельно покоряет мир. Она все еще хочет быть со своими мамой и папой. И я думаю, вам стоит прекратить воспринимать это как должное, – продолжаю я, прочистив горло.

– Кто сказал, что мы воспринимаем наше родительство как должное? – Уэйд щурится. Не злобно. Почти оборонительно.

– Это и не нужно было говорить. Это и так видно.

– Послушай сюда… – Он делает шаг навстречу.

– Мне приходилось заламывать вчера руки по телефону, – напоминаю я, мое внимание мечется между двумя лицами с оборонительными выражениями. – Вы, может, и не заметили, но у вас были заготовлены тысячи причин, почему мы не можем приехать, и вы не соглашались до тех пор, пока не почувствовали, что другого выхода у вас нет.

– Мы часто заняты… – Анжелика отступает так, будто получила от меня пощечину.

– Понимаю, – говорю я в ответ. – Но если бы это был