Должно быть, это судьба - Кай Хара

Я должна сказать ему «нет», не сейчас, не тогда, когда наши дети могут войти в любой момент, но это выше моих сил, когда он так меня трогает. К счастью, он выпрямляется и сам убирает пальцы, заставляя меня опуститься на стол с чувством, которое больше похоже на разочарование, чем на облегчение.

У меня есть всего несколько секунд, чтобы собраться, прежде чем его рука снова опустится на мою задницу.

Он шлепает меня по ягодицам с уверенностью, которая говорит о том, что он уже восемнадцать лет наказывает меня таким образом, когда считает это необходимым.

Он любит играть с моей попкой всеми возможными способами: трогать ее, лапать, шлепать или просто трахать.

А я... Ну, я никогда не отказываюсь.

Я наклоняюсь, как хорошая девочка, и позволяю мужу делать со мной все, что он хочет, каждый раз кончая с взрывными криками.

Моя задница горит, кожа покраснела и пульсирует от его ударов, но моя киска мокрая, кровь бурлит в венах и требует, чтобы я разделась и забрала своего мужа прямо сейчас.

Он снова шлепает меня, на этот раз сильнее всего, и я вскрикиваю. Мой крик прерывается звуком ключа, поворачивающегося в замке.

Тристан сразу же поправляет мое платье одной рукой, а другой хватает меня за руку, поднимая с стола и в следующий миг усаживая обратно на место.

Я вздрагиваю, когда моя задница соприкасается с бархатом стула, а он улыбается греховной мрачной улыбкой.

Как бы чувствительна ни была кожа моей попки, неудовлетворенное возбуждение в моей киске еще хуже. Я трусь бедрами друг о друга в поисках облегчения, зная, что в ближайшие несколько часов его вряд ли будет.

Его улыбка становится еще шире, когда он видит, как двигаются мои ноги, и слышит мучительный стон, вырывающийся из моих губ.

Я понимаю, что это был его план. Сделать меня такой же возбужденной и отчаянно желающей его, как он меня, чтобы мы оба страдали одинаково.

Мой муж — дьявол.

Я стону и смотрю на него. Он берет мой подбородок большим пальцем и поднимает мое лицо к своему.

— Ты возбуждена, детка?

Я киваю, и он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Присоединяйся к чертовому клубу, — рычит он. Он наклоняется вперед и захватывает мои губы быстрым, но интенсивным поцелуем. Когда он отстраняется, он шепчет мне на ухо: — И, кстати, я не жаловался на время начала, потому что я устал. Я стонал, потому что начало в десять вечера означает, что мы не вернемся домой раньше двух ночи, а завтра в восемь утра у Ханы танцевальный концерт. Я стонал, потому что чертова годовщина Роуга отнимает у меня те немногие и чрезвычайно драгоценные часы, которые я провожу ночью с женой.

Тристан имеет талант всегда говорить самые подходящие вещи. Он никогда не промахивается. Ни разу. Иногда я задаюсь вопросом, не репетировал ли он эти фразы, потому что мужчина не может быть настолько романтичным, но открытость его лица и естественность его черт говорят мне, что он искренен.

Я не успеваю ему ответить, потому что дверь хлопает, и в комнату врывается Суки. Тристан выпрямляется, отдаляясь от меня, и поворачивается к нашей дочери.

Он замирает, и когда я смотрю на лицо Суки, я понимаю, почему.

Даже сквозь туман моего возбуждения я вижу, что что-то не так. Ее черты лица напряжены, лицо покраснело. Ее глаза блестят так, как я никогда не видела у своей десятилетней дочери.

— Дорогая, ты в порядке...

Она резко останавливается, сжимая кулаки по бокам.

— Я хочу бросить гимнастику.

Я сдвигаю брови.

— Почему, ты же любишь...

— Ну, теперь я ее ненавижу! — кричит она. — Я ее ненавижу. Я хочу бросить.

Ее гнев мгновенно охлаждает пылкую страсть, бушующую в моих венах, полностью погашая ее. Суки всегда отличалась сильным характером, и это то, что я люблю в ней больше всего. В столь юном возрасте она уже знает, кто она и чего хочет, и не позволит никому указывать ей, что она может, а что не может делать.

Но она никогда раньше не повышала голос так.

Тристан делает шаг вперед.

— Су...

Она поворачивается к нему.

— Не пытайся переубедить меня. Мне это больше не нравится, и я никогда больше туда не вернусь. Если ты будешь меня заставлять, я сбегу. — Ее нижняя губа дрожит, а глаза становятся стеклянными.

Я поднимаю успокаивающую руку, встаю и обхожу стол.

— Конечно, мы никогда не будем тебя заставлять, Су. Если ты хочешь бросить гимнастику, то так и будет. — Я подхожу к ней, чтобы обнять ее, но она отшатывается, и я замираю на месте. — Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Ты в порядке?

— Я в порядке, — резко отвечает она. — Хватит спрашивать, все ли со мной в порядке, я в порядке. — С этими последними прошипенными словами она разворачивается на пятках и уходит, хлопнув за собой дверью.

Я поворачиваюсь к Тристану и вижу, как он выдыхает.

— Думаешь, это предвкушение того, какими будут ее подростковые годы? Потому что это может убить мою выносливость.

Я улыбаюсь, но без энтузиазма.

— Она была не в себе.

— Да, не в себе, — соглашается Тристан. — Но ты же знаешь, какая она бывает. Наверное, сегодня ей не удалось освоить один из навыков, и она решила бросить это занятие. Так было с балетом, так было со стрельбой из лука, и теперь так же с гимнастикой. Скоро она найдет что-то новое и, надеюсь, на этот раз останется при этом.

Тристан не ошибается в своей оценке. Суки немного перфекционистка. Она унаследовала это от меня, и я лучше всех знаю, насколько токсичной может быть темная сторона перфекционизма. Я уверена, что он прав, и ее истерика была вызвана неудачной тренировкой.

Мы близки, она бы мне сказала, если бы дело было в чем-то другом.

Глава 27

Нера

Вечеринка по случаю столетия компании Crowned King Industries проходит в роскошном бальном зале отеля Ritz, самого роскошного отеля Лондона. Сама вечеринка не уступает по великолепию выбранному месту.

Зал украшен бесчисленными золотыми торшерами и освещен бесценными и великолепными люстрами. Сдержанная атмосфера освещения роскошна и отнюдь не является единственным признаком богатства. Стены украшены французским искусством, а в четырех углах зала стоят башни из шампанского, два стола обрамляют импровизированную сцену. Акробаты в блестящих золотых костюмах висят на парящих колесах, их