Должно быть, это судьба - Кай Хара

Очевидно, CKI не пожалел средств, чтобы отпраздновать эту знаменательную годовщину, и шоу захватывает дух.

Я вытягиваю шею, устремляя взгляд в небо, чтобы посмотреть на артистов, когда кто-то подходит сзади и шлепает меня по попе.

— Эй, красотка, — шепчет мне на ухо соблазнительный голос.

— Ай, — стону я, нежно потирая еще болезненную кожу, чтобы успокоить жжение.

Тайер появляется рядом со мной с хитрой улыбкой на лице.

— Это не первый раз, когда кто-то делает это с тобой сегодня, верно, Нерита?

Я закатываю глаза и не сопротивляюсь улыбке, которая тянет мои губы.

— Не трогай задницу моей жены, Тайер, — протягивает Тристан, появляясь с другой стороны и протягивая мне бокал шампанского. Он целует меня в висок и уходит, чтобы догнать ребят.

— Твоя мама никогда не учила тебя делиться, Тристан? — кричит ему вслед Тайер. — Как насчет того, чтобы ты взял одну ягодицу, а я — другую? Нет?

Мы оба смеемся, когда он делает вид, что затыкает уши пальцами, даже не оборачиваясь и не глядя на нее.

— С ними так весело поиздеваться.

— С кем? — спрашивает Сикстайн, появляясь рядом со мной. — Привет, — говорит она, целуя нас обоих в щеку.

— Нашими мужьями, — отвечает Тайер.

— Уф. Совет — не дразни Феникса сегодня вечером, он не в настроении, — отвечает Сикс.

— Почему?

— Подождите, не сплетничайте без меня! — Мы поворачиваемся и видим Беллами, держащуюся за подол своего черного платья и бегущую к нам, как может, на высоких каблуках. — Привет, так рада, что вы смогли прийти, — говорит она, покраснев от усилий. — О чем мы говорим?

— Судя по всему, сегодня вечером Фениксу лучше держаться подальше, — объясняет Тайер. — Сикстайн как раз собиралась рассказать нам, почему.

— Астра принесла из школы валентинку от одного мальчика, — вздыхает Сикс. — Феникс не очень хорошо это воспринял. Он весь день звонил в другие школы, чтобы к завтрашнему дню перевести ее в новую. —

Я скрыла смех за флейтой и заметила, что Тайер делает то же самое.

— Удивительно, что ему это не удалось, — комментирует Беллами.

— Сегодня суббота. Он отрывал людей от их планов на бранч или занятий с детьми, поэтому они не были в настроении делать то, что он хотел. А поскольку он угрожал им по телефону, а не лично, им было легко просто повесить трубку и потом ответить за последствия. Можете себе представить, как это его взбесило.

— Так где ты остановилась?

— В конце концов я победила. Я наконец-то заставила его согласиться, чтобы она осталась в своей школе, — с гордостью отвечает Сикс. — О, и угрожать людям только с понедельника по пятницу, а не по выходным. Это обычное приличие.

Я поднимаю бровь.

— И во что тебе это обошлось?

Сикс краснеет, как ее красное платье.

— Только не еще одна «прогулка верхом», прошу тебя, — с ужасом говорит Тайер.

— Нет! — отвечает она, отмахиваясь от нее. — Он хотел... Ты... Ты знаешь, что такое бесплатное пользование?

На этот раз мы трое не пытаемся скрывать смех.

— Похоже, он победил, — говорит Беллами с улыбкой.

Сикс кивает.

— Да, он это сделал. Честно говоря, я не уверена, что продержусь до конца дня. Он… Ну, прошло всего семь часов, а он уже пять раз воспользовался этим. Если он будет продолжать в том же духе, то к следующей субботе вам придется возить то, что останется от моего тела, в инвалидном кресле. J'en peux plus (Я больше не могу).

Беллами оглядывается через плечо на наших мужей, которые стоят вместе на другом конце комнаты. Феникс говорит, засунув руки в карманы, выглядя скучающим и невозмутимым, как обычно.

— Думаешь, он знакомит их с концепцией свободного использования, пока мы здесь разговариваем? — задумчиво спрашивает она.

— Если да, то ему не нужно говорить об этом с Тристаном. Он уже очень хорошо знаком с этой темой, — замечаю я, скромно отпивая шампанское.

Сикс переключается на меня.

— Ты что-то от нас скрывала!

— Это был его подарок на годовщину в прошлом году. Помните ту неделю, когда мы вдвоем уехали во Флоренцию? Я запланировала полный маршрут с музеями, винодельнями, ресторанами, знаете, все самое лучшее, что может предложить этот город, — рассказываю я им. — За пять дней мы ни разу не выходили из номера.

— Я удивлялась, почему ты не привезла мне сувенир.

— М-м-м, — отвечает Тайер с улыбкой. — Но ему нужно держать эту идею подальше от Риса.

— Правда? — спрашивает Беллами, глядя на нее. — Я думала, что это как раз в твоем духе.

— Он профессиональный спортсмен, Би. Феникс ходил пять раз за семь часов, но если Рис когда-нибудь получит от меня зеленый свет на это, он пойдет семь раз из семи, плюс восьмой и девятый раз для верности, и десятый раз просто для удовольствия. Ради меня и моей вагины, давайте оставим его аппетиты в пределах нормы.

— А как насчет тебя, Би? — спрашиваю я.

— Феникс может свободно сплетничать об этом с Роугом, когда захочет, — отвечает она с чувственной улыбкой. — Я заинтригована.

Прежде чем мы успеваем что-то сказать, к ней подходит женщина в строгом черном платье с наушником и шепчет ей что-то на ухо. Беллами слушает, кивая, затем поворачивается к нам с улыбкой.

— Проблема с канапе, если вы можете в это поверить. Мне нужно разобраться с этим — увидимся через минутку.

— Это же настоящий выход с микрофоном, если я когда-нибудь видела такой, — смеется Тайер.

Беллами уходит, подмигивая. Она едва успела уйти, как зазвонил телефон.

Тайер достает сумочку из-под мышки и вытаскивает телефон.

— Я должна ответить, это няня, — объясняет она, поворачиваясь на каблуках и уходя.

— Et il n'en resta plus que deux (Остались только мы вдвоем), — говорит Сикс, улыбаясь мне.

Я беру ее под руку.

— Как в старые добрые.

Вместе мы приближаемся к танцполу и бесчисленным парам, которые раскачиваются под мягкие ноты классической музыки. Мы стоим в стороне, возле одной из колонн.

— Ты можешь поверить, что это наша жизнь? — спрашивает Сикс. — Мы познакомились в Гонконге, учились вместе в Швейцарии, а теперь живем в Лондоне. Мы крестные матери друг друга, а наши мужья — лучшие друзья. Можешь поверить, что нам так повезло?

Честно говоря, ответ — нет. Долгое время в моей жизни все шло не так, как хотелось бы. Мне постоянно не везло, и это повторялось как зачарованное.

Но все изменилось почти в одночасье.

Я часто щиплю себя, чтобы убедиться, что последние восемнадцать лет не были сном.

Перед каждым щипком я задерживаю дыхание, боясь, что