Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

одной мысли о том, что мне придётся идти к Бэйлору. Всё тепло, которое только что разгоралось во мне, мгновенно исчезает, оставляя после себя лишь холод. Его бледные глаза впиваются в мои, словно заставляя меня ответить. Его руки сжимаются чуть сильнее, но без боли. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько загнанной в ловушку собственных обстоятельств, как сейчас.

— Я сейчас выйду. — Мой голос звучит пусто даже для меня самой.

Торн холодеет, и маска вновь ложится на его лицо. Он убирает мои ноги со своих бёдер, опуская их на пол, затем отступает. Мои руки бессильно падают вдоль тела, тени исчезают с запястий. Не сказав мне больше ни слова, он разворачивается и направляется к балкону, распахивает двери и выходит в прохладную ночь. Через мгновение звук его крыльев уносит его прочь.

Мои руки дрожат, пока я поправляю сползшие бретели платья и разглаживаю смятую ткань. Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но это не помогает. Я смотрю на дверь, за которой Хаксли ждёт, чтобы проводить меня к Бэйлору. Сейчас я должна была бы расчёсывать волосы или поправлять макияж.

Я должна была призвать свою эйдолон.

Роуз.

Что-то трескается у меня в груди. Маленькая трещина, которая расходится, пронзая сердце. Я должна призвать Роуз. Но я этого не делаю. Я не могу.

Отродье.

Дочь шлюхи.

Убийца.

Я знаю, как меня называли, и во многом это правда. Я не отрицаю, кто я. Но сейчас, в этот момент, я не могу быть той, кто отправит Роуз к нему. Я не хочу слишком глубоко задумываться, почему то, что я дала ей имя, именно это имя, изменило всё. Я не хочу признавать связь, которая возникла в моей голове, потому что она не настоящая.

Но ты настоящая?

Этот ненавистный голос на задворках моего сознания поднимает голову.

Ты всего лишь обманщица. Ты лжёшь, даже самой себе. Ты такая же фальшивая, как и она.

Но то, что я пережила сегодня ночью, было настоящим. То, как Торн касался меня, было самым настоящим из всего, что я когда-либо чувствовала, несмотря на то, что он такой же лжец, как и я. Может, именно поэтому нас тянет друг к другу?

— Леди Айверсон? — снова зовёт Хаксли.

Я понятия не имею, сколько времени простояла здесь, пытаясь прийти в себя. Я знаю только одно: что бы ни случилось, ни одна часть меня сегодня не выйдет за пределы этой комнаты.

— Мне плохо, — кричу я через дверь. — Вино меня подкосило.

— Позвать лекаря? — в его голосе звучит тревога.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Мне просто нужно отоспаться. Передайте королю мои извинения.

— Хорошо, моя леди.

Его шаги затихают, когда он уходит по коридору. Я стараюсь не представлять, какой будет реакция, когда он передаст мои слова. Я ни разу не отказывала Бэйлору. И сделать это сегодня, после его объявления и поведения Торна, крайне рискованно. Но улаживать его задетое самолюбие — проблема завтрашнего дня.

Я не смотрю на своё отражение в зеркале, когда быстро умываюсь. Я не готова увидеть те изменения, которые могут там быть. Забравшись в постель, я позволяю событиям сегодняшнего вечера обрушиться на меня разом. Беллами. Мой отец. Бэйлор. Боги. Торн.

Когда я закрываю глаза, остаётся только последний. И, погружаясь в сон, я ощущаю на своих губах именно его прикосновение.

Глава 25.

Стража гонится за мной по коридорам.

Мои босые ступни гулко ударяются о холодный мраморный пол, оставляя за мной цепочку грязных следов. Когда-то белое платье теперь запачкано и разорвано, его подол путается в ногах, пока я бегу. Обычно я обгоняю Бэла в любой гонке, но эти стражники нагоняют меня. Они уже так близко, что чья-то рука задевает моё плечо, когда один из них тянется ко мне.

Знакомый голос разносится из обеденного зала. Я собираю остатки сил и бросаюсь к нему, моля Судьбу, чтобы успеть раньше, чем меня схватят. Мои маленькие ладони упираются в массивные дубовые двери, распахивая их настежь и открывая вид на небольшую группу людей за большим столом. Все взгляды в комнате сразу обращаются ко мне.

Мой отец сидит на своём обычном месте во главе стола. Удивление на его лице быстро сменяется яростью. Незнакомый мужчина сидит напротив него, на другом конце стола, с любопытством наблюдая за мной. В одном из средних кресел красивая женщина прижимает руку к груди, её встревоженные глаза скользят по моему испачканному виду. Облегчение едва не сбивает меня с ног, когда я замечаю того, кто сидит рядом с ней.

Беллами.

Мой брат застыл, глядя на меня со смесью радости и ужаса. Я опускаю взгляд, рассматривая своё платье, пропитанное грязью. Несомненно, моё лицо выглядит не лучше. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, как вдруг чья-то крепкая рука хватает меня сзади и поднимает в воздух.

— Отпустите её! — кричит Бэл, поднимаясь со своего места. — Отпустите мою сестру!

Свободной рукой стражник тянется к своему оружию.

— Дорал, — произносит другой мужчина за столом, тот, которого я не узнаю.

Его тёмно-синие глаза пристально следят за мной, пока стражник, Дорал, ставит меня на пол. У меня нет ни мгновения, чтобы спросить, что происходит, прежде чем я оказываюсь в объятиях Беллами.

— Айви! — восклицает он, прижимая меня к груди.

Я прижимаюсь к теплу его тела, внезапно осознавая, как мне холодно. Дрожь сотрясает моё маленькое тело, пока он проводит руками по моим рукам.

— Как? — спрашивает он, его голос полон изумления. — Как ты…

Звук потасовки обрывает его. Мгновение спустя Клара врывается в комнату, её светлые локоны растрёпаны. Она полностью игнорирует моего отца и его гостей — впервые на моей памяти моя юная гувернантка нарушает приличия. Слёзы струятся по её красивому лицу, когда её взгляд падает на меня. Я бросаюсь к ней, и она заключает меня в тёплые объятия.

— Девочка моя, — шепчет она, её руки скользят по моему телу, проверяя, нет ли ран. — Моя милая девочка.

В этот момент мне больше всего хочется, чтобы она отнесла меня наверх и уложила в мою кровать. Я даже не стану жаловаться, когда она начнёт свою мрачную сказку на ночь. Она всегда повторяет одну и ту же историю, настаивая, что самые яркие звёзды на самом деле умерли давным-давно. Она говорит, их свет — лишь последние остатки их душ, отчаянно цепляющихся за жизнь, мчащихся сквозь галактику в попытке убежать от Смерти. И когда этот свет гаснет, их память стирается с ночного неба, и их забывают. Как будто их