Холодное сердце - Нева Алтай

кажутся слишком большими для его ног. — Хочешь, чтобы тебя погладили? — Приседаю, провожу ладонями вверх-вниз по его шее. — Такой хороший мальчик наверняка заслужил ласку, как думаешь?

Теплый влажный язык скользит по моей щеке. Раз. Два. Затем щенок тыкается головой в мою руку, в грудь, в шею.

— Ты меня сейчас уронишь, — вырывается у меня смешок. Пушистый малыш, должно быть, весит под семьдесят фунтов. — Тоже проголодался? Хочешь, посмотрю, нет ли тут для тебя чего-нибудь?

Шершавый язык лижет тыльную сторону моей руки, пока я встаю и начинаю шарить по шкафам в поисках собачьего корма.

— Полагаю, разделить со мной апельсин ты не хочешь, — говорю я, открывая огромный холодильник.

В моей семье никогда не было много денег. Нам всегда удавалось сводить концы с концами за счет бережливости, использования купонов и просто разумного подхода к тратам. Но как бы туго ни приходилось, четыре полки нашего маленького холодильника всегда были заставлены контейнерами с остатками (обычно того, что мама готовила на работе), заранее приготовленными блюдами вроде супа или соуса, или парой кусков домашнего пирога, который доставался мне по возвращении домой. Все, что там было, всегда было вкусно и приготовлено с нуля и с любовью. Папина любимая курица каччиаторе. Мамины обожаемые ньокки болоньезе. И паста карбонара для меня. Что бы там ни было, каждый раз, открывая холодильник, я испытывала это теплое чувство счастливого и безопасного дома. Доказательство того, что здесь живут, а не просто устраивают показуху.

Внутри холодильник Руффо практически пуст.

Яркий свет, льющийся из французских дверей, освещает безупречные — и почти полностью лишенные еды — стеклянные полки и выдвижные ящики. Содержимое этого унылого холодильника: прозрачный контейнер с логотипом престижного стейк-хауса, три маленькие стеклянные бутылки минералки и открытая бутылка вина. Судя по этикетке, это пятидесятилетний португальский портвейн. В прошлом месяце мы заказывали ящик для дона Спада, так что я узнаю наклейку аукционного дома на горлышке.

Бутылка спиртного стоимостью больше десяти штук, немного газированной воды и кусок недоеденного стейка. Вот и все. Вот и все, что есть в огромном холодильнике Руффо.

— Похоже, тебе достанется филе миньон, — бормочу я.

Встаю на цыпочки, тянусь к верхней полке и достаю остаток стейка. Кусок маленький и вряд ли насытит пса его размеров, но это все, что я могу найти.

— Держи, — говорю я, протягивая угощение на ладони.

— Не смей! — яростный приказ взрывает тишину.

Я взвизгиваю и отшатываюсь, врезаясь в открытую дверцу холодильника. Раздается громкий звон: бутылка вина падает на мраморный пол и разлетается на тысячу осколков. Я почти не чувствую жжения на правой ступне, в оцепенении наблюдая, как густая медная жидкость вытекает из отбитого горлышка и расползается по плитке, омывая мои босые ноги.

— О чем ты, черт возьми, думала? — рев Руффо эхом разносится по комнате, пока он мчится ко мне, его лицо — маска едва сдерживаемой ярости. Пес тоже начинает лаять, его громкое рычание только нагнетает мою тревогу.

— Мне так жаль, — выдавливаю я, каким-то образом все еще сжимая кусок мяса в дрожащей руке. Опускаюсь на корточки и тянусь к ближайшему осколку. — Мне так, так жаль. Это случайно. Я...

Две мощные руки обхватывают меня: одна скользит под колени, другая — под спину. В следующее мгновение меня поднимают.

У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь взглядом с ледяными голубыми глазами Руффо, которые в каких-то дюймах от моих глаз.

— Случайно? — рычит он мне в лицо. — Ты могла лишиться руки. Или хотя бы пальцев.

Я моргаю в полном недоумении.

— Ч-что?

— Этот чертов пес опасен. Он не до конца обучен и может быть очень агрессивным. Если бы ты попыталась покормить его с руки, он бы легко ее откусил.

Словно в подтверждение слов Руффо, пес издает угрожающее рычание. Я смотрю через плечо мужа, мгновенно замечая его боевую стойку, будто щенок готов к атаке, его глаза прикованы к незащищенной спине Руффо. Его большие карие глаза на долю секунды метнулись ко мне, но тут же снова фокусируются на хозяине дома. Затем он издает еще один предупреждающий рык.

— Думаю, тебе стоит меня опустить, — шепчу я.

— И не мечтай. Везде битое стекло.

— Эм... — Я смотрю на Руффо, наши взгляды снова сталкиваются. — Твоя собака может подумать, что ты планируешь меня съесть.

Его брови взлетают вверх.

— Он в боевой стойке, — говорю я. — Предупреждает тебя. Тебе нужно заверить его, что ты не собираешься мне вредить.

— Заверить его?

— Да.

— Мне что, пресс-релиз выпустить?

Я почти улыбаюсь. Почти.

— Не думаю, что это сработает.

— Угу. — Руффо поворачивается к псу и совершенно серьезным, спокойным голосом говорит: — Я не буду есть свою жену прямо сейчас, Таффи. А теперь проваливай.

Таффи?

Пес издает еще одно тихое рычание, а затем рысцой покидает кухню.

— Смотри-ка... Мне даже не понадобились надоедливые пиарщики.

Стекло хрустит под подошвами ботинок Руффо, когда он пересекает лужу вина и сажает меня на край кухонного острова.

— А теперь дай посмотрю твои ноги.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова замирают на губах. Единственное, на что я способна, — это ошеломленно таращиться, как Адриано Руффо приседает передо мной.

— Что-нибудь болит? — Его ладони скользят по моей правой икре, пока он медленно и методично осматривает кожу, затем обхватывает левую лодыжку. — Стекло не задела?

Непреодолимая дрожь бежит по позвоночнику, когда его рука скользит по моей пятке и мягкому своду стопы. Его прикосновение такое нежное, почти благоговейное, что это застает меня врасплох. Никогда бы не ожидала такой нежности от Руффо.

— Эм... Нет, — бормочу я. — Но, кажется, эм... я могла порезаться. На... эм... на другой ноге.

— Посмотрим.

Каждое нервное окончание вспыхивает, как оголенный провод, когда его ладонь скользит по моей правой ступне. То, как медленно его кончики пальцев тянутся по коже, так напоминает прикосновения моего молчаливого гостя, когда он ласкал мое лицо прямо перед поцелуем. Как он скользил ладонями по моей обнаженной спине, когда завладел моим ртом, словно тем поцелуем завладевал всем моим существом. Внизу живота нарастает давление, и ниже, между ног, становясь все интенсивнее с каждым движением. Закрываю глаза, надеясь, что это поможет прогнать непрошеное ощущение.

Пальцы Руффо исследуют внешнюю часть стопы и замирают у мизинца.

— Вот. Выглядит не так уж плохо, но надо промыть.

— Все в порядке, — говорю я быстро. Слишком быстро, потому что меня захлестывает волна осознания. Везде, где касались его руки, оставался жар. — В моей сумке есть пластыри, так что я просто пойду...

Слова глохнут, когда Руффо встает, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его руки