Леди северного сияния - Людмила Вовченко

умер не быстро, потому что боролся. Эдрик был сильнее, чем я думал. Лекарь дал ему настой трижды. После первого он понял. После второго попытался написать письмо. После третьего уже не мог держать перо. Сольвей появилась в дверях. Лада не услышала шагов. Никто не услышал. Девушка стояла белая, но не уходила. Кайран резко повернулся. — Сольвей. — Я останусь. — Нет. — Да. Лада закрыла глаза на секунду. Хрод тихо прошептал — Семейное. Рагнар посмотрел на Сольвей. В его глазах снова мелькнуло то странное, почти болезненное внимание. Тень Майры. Живая. Выросшая. Больше не удобная. — Тебе не нужно это слышать, племянница. — Вы не решаете, что мне нужно. Он склонил голову. — Лада хорошо поработала. — Лада не сделала меня. Она просто перестала мешать мне быть собой. Лада посмотрела на неё. И вдруг захотела яблочный пирог. Не к месту. Но очень сильно. Видимо, организм решил, что при эмоциональных потрясениях лучше сразу требовать еды. Кайран медленно повернулся к Рагнару. — Продолжай. — Эдрик просил не трогать детей. Сольвей вздрогнула. Кайран закрыл глаза. — И ты, конечно, тронул. — Не сразу. Тогда мне было выгоднее, чтобы вы жили. Ты — на войне. Сольвей — в руках Эйворы. Дом без хозяина удобнее, чем дом с мёртвыми наследниками и вниманием суда. — Практично, — сказала Лада. Рагнар посмотрел на неё. — Да. Вы должны оценить. — Я практичность люблю. Мерзость — нет. Не путайте, это для вашего возраста вредно. Его губы дрогнули. — Вы очень стараетесь казаться сильнее, чем есть. — А вы очень стараетесь казаться умнее, чем вышло. Хрод кашлянул в кулак. Кайран наконец чуть улыбнулся. Рагнар не оценил. — Ты думаешь, победил, Кайран. Но ты получил не чистый дом, а развороченный. Тебе придётся платить вдовам, торговцам, портам, семьям погибших. Половина материковых домов захочет компенсации. Другая половина попытается доказать, что вы сами виноваты. Ардейн разорят законно, если не смогли незаконно. — Поэтому ты требовал разговора? — спросил Кайран. — Я предлагаю сделку. Лада фыркнула. Очень громко. Рагнар повернул голову. — Смешно? — До слёз. Правда, не моих. — Я знаю имена материковых покупателей. Не всех записывали. Часть — только у меня. — И вы хотите обменять их на жизнь? — спросила Сольвей. — На изгнание. Кайран молчал. Лада подошла к столу, взяла одно из писем, лежавших рядом, и протянула Рагнару. — Читайте. Он не взял. — Что это? — Список имён, которые этой ночью назвала Мейра. Покупатели, посредники, портовые чиновники, два капитана, один нотариус с почерком больной курицы и торговый дом, который платил через янтарь. Рагнар побледнел. Едва заметно. Но побледнел. — Мейра не знала всего. — Нет. Но знала достаточно, чтобы вы уже не могли торговаться с видом единственного ключа от кладовой. Очень неприятно, понимаю. Особенно для мужчины, который всю жизнь считал людей ящиками с замками. Кайран взял вторую бумагу. — Остальное даст Вельмар. Он уже начал. — Вельмар трус. — Да. Поэтому говорит быстро. Хрод добавил — И много. Рагнар смотрел на них. Теперь без улыбки. Вот теперь. Лада впервые увидела не актёра, не игрока, не человека с хриплым голосом, управляющего чужими страхами из темноты. А старика, которого вытолкнули на свет и лишили главного: ощущения, что он единственный знает правила игры. — Увести, — сказал Кайран. Рагнар медленно поднял голову. — Ты пожалеешь. — Возможно. — Твой дом всё равно заплатит. — Уже платит. — Ты не выдержишь. Сольвей шагнула вперёд. — Он не один. Рагнар посмотрел на неё. И, кажется, именно это сломало в нём последнюю красивую позу. Он хотел ответить. Не нашёл чем. Хрод увёл его. Дверь закрылась. В комнате стало тихо. Сольвей стояла несколько секунд, потом села прямо на ближайший стул, словно ноги всё-таки решили сообщить о пережитом с опозданием. — Я думала, будет хуже, — сказала она. Лада подошла к ней. — Обычно хуже бывает до. Когда представляешь. — А после? — После хочется чаю, еды и кого-нибудь ударить. Сольвей посмотрела на неё. Потом тихо рассмеялась. — Все три. — Отличный прогресс. Кайран поднялся. Очень медленно. Лада тут же повернулась. — Сидеть. — Мне нужно к людям. — Через десять минут. — Сейчас. — Через десять минут, иначе я скажу Хельге. Он остановился. Сольвей посмотрела на брата с искренним интересом. — Ты правда боишься Хельгу? — Я уважаю стратегическую силу кухни. — Боится, — сказала Лада. — Ужасно, — прошептала Сольвей. Кайран посмотрел на них обеих. — Хрод был прав. — В чём? — Вас теперь две. — Нет, — сказала Лада. — Нас уже больше. Просто остальные пока делают вид, что не заражены. К полудню в большом зале поставили длинные столы. Не для пира. Для дела. Лада настояла, чтобы всё происходило не в кабинете, не за закрытыми дверями и не в той янтарной гостиной, где Эйвора годами превращала чай в оружие. В большом зале пахло дымом, мокрой шерстью, свежим хлебом, лекарственными травами и людьми. Камни под сводами ещё хранили холод, но очаги горели жарко. На столах лежали книги, списки, чернильницы, карты складов, ведомости найденных грузов и отдельная груда писем, которые предстояло переписать и отправить. Слева сидели Торвальд, два писаря и Хрод. Справа — Руна, ещё три вдовы моряков, старший рыбак из нижней деревни и Нильс, которого Лада назначила отвечать за оценку повреждённых складов, потому что он единственный мог посмотреть на прогнившую балку и сказать правду без политических кружев. В центре сидел Кайран. Рядом с ним — Сольвей. Лада — не сидела. Она ходила. Потому что сидеть, когда вокруг пытаются спрятать глупость в красивую бумагу, невозможно. — Нет, — сказала она уже в четвёртый раз. Писарь поднял на неё измученный взгляд. — Миледи... — Я сказала нет. «Семьям будет оказана разумная помощь» — это фраза для людей, которые хотят помочь словами. Пишите нормально. — Как? — Семьи погибших моряков получают долю от возвращённых грузов после оценки и продажи. Не милостыню. Долю. Рыбаки переглянулись. Руна подняла голову. Сольвей тихо сказала — И право голоса в распределении. Писарь посмотрел на неё. — Леди Сольвей? — Пишите. Голос у неё был мягкий. Но уже не тот, что раньше. Писарь написал. Кайран смотрел на сестру с такой сдержанной гордостью, что Лада почти физически чувствовала, как ему хочется одновременно обнять её и спрятать от всего мира обратно под крышу. Но он молчал. Молодец. Обучаемый. — Дети погибших, — продолжила Сольвей, — могут учиться при замке. Не как слуги. Как ученики. Письмо, счёт, мореходные карты, ремесло. Кто что выберет. Старший рыбак нахмурился. — А если девочки? Сольвей посмотрела на него. — Особенно девочки. Лада остановилась. Посмотрела на неё. Сольвей чуть покраснела. — Что? — Ничего. Просто любуюсь. — Не надо. — Поздно. Хельга, стоявшая у двери с подносом хлеба, пробормотала — Наконец-то кто-то в этом доме начал говорить умно