Леди северного сияния - Людмила Вовченко

знали, что отец что-то нашёл. — Позже. — Вы знали, что Вельмар связан с ним. Долгая пауза. — Подозревала. — И оставили его. — Я думала, если уберу его резко, Рагнар ударит. — Он всё равно ударил. — Да. Сольвей молчала. Потом сказала — Я всю жизнь думала, что слабая. Эйвора не ответила. — А оказалось, вы просто боялись, что если я стану сильной, то начну задавать вопросы. — Да, — сказала Эйвора. Одно слово. Честное. Позднее. Но честное. Сольвей выдохнула так, будто это слово наконец разрезало последнюю верёвку. — Я не знаю, что с вами будет. — Кайран решит. — Нет. Лада подняла глаза. Кайран тоже. В комнате Сольвей продолжила — Кайран решит как лорд. А я решу как я. Эйвора тихо спросила — И что ты решила? — Я не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни так, будто ничего не было. Это тоже ложь. Пауза. — Но я больше не буду жить под вашей рукой. Голос Эйворы дрогнул — Сольвей... — Нет. Вы будете говорить со мной только правду. Если не сможете — молчите. Но больше никаких красивых клеток. Лада закрыла глаза. Вот и всё. Не прощение. Не проклятие. Граница. Иногда это важнее. Сольвей вышла через несколько минут. Глаза красные. Лицо усталое. Но спина прямая. — Я хочу завтра пойти к Руне, — сказала она Кайрану. — Не с милостыней. С делом. — Каким? — Эрик погиб из-за нас. Не только из-за нас, я знаю. Но дом должен отвечать. Я хочу, чтобы семьи погибших получили долю от найденных грузов. Не подачку. Долю. И чтобы их дети учились при замке, если захотят. Кайран долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Хорошо. Сольвей выдохнула. — И я хочу заниматься этим сама. — С Хродом и Торвальдом. — Согласна. Лада подняла бровь. — Учишься договариваться? Сольвей устало улыбнулась. — У меня ужасная наставница. — Зато эффективная. — Да. Кайран вдруг притянул сестру к себе и поцеловал в макушку. Сольвей вцепилась в него. Не как раньше. Не требуя. Просто потому, что брат жив. И она жива. И между ними наконец не стоит чужая рука, управляющая слезами. Лада отвернулась к окну. Пусть будет их момент. За окном падал снег. Тихо. Мягко. На Ардейн, который пережил слишком много шума. Ночью Лада проснулась от голода. Это было настолько нелепо, что она несколько секунд лежала и молча смотрела в потолок. Потом повернулась к Кайрану. Он спал на спине, потому что бок был перевязан и лекарь строго запретил любые подвиги, включая героическое переворачивание. Рука его всё равно лежала рядом с ней, пальцы касались её бедра поверх одеяла. — Спишь? — прошептала она. — Нет. — Ты невозможен. — Ты проснулась. — Я тихо. — Ты думаешь громко. — Это уже обвинение из области семейного произвола. Он открыл глаза. — Что случилось? — Ничего. — Лада. — Я хочу есть. Он моргнул. Потом улыбнулся. Медленно. Слишком довольно. — Что? — Ничего. — Не смей так смотреть. — Как? — Как будто в этом есть особый смысл. — А есть? — Нет. — Уверена? Лада села и сразу пожалела: тело отозвалось усталостью, ночами без сна, скачками, дымом, страхом и всем, что она героически игнорировала последние дни. — Я просто хочу есть. Кайран тоже начал подниматься. — Лежи, — сказала она. — Я позову Бригту. — Ты ранен. — Голос не ранен. — Кайран. Он всё равно потянулся к колокольчику. Лада перехватила его руку. — Я сама схожу. — Нет. — Я в кухню, не на рифы. — В этом доме кухня иногда опаснее рифов. — Только если Хельга в плохом настроении. — Она всегда в плохом настроении. — Это неправда. Иногда она просто громкая. Он смотрел на неё. Сонный. Раненый. Упрямый. Её. От этого слова внутри стало слишком тепло. Лада наклонилась и поцеловала его в уголок губ. — Я вернусь. — С едой? — Если повезёт. — Тогда иди. — Вот так быстро отпускаешь? — Голодная жена опаснее преступников. — Наконец-то мудрость. Она накинула халат и вышла в коридор. Замок ночью был другим. После разоблачений, арестов, пожара и судорожного дня он не спал полностью, но устал так, что даже камни будто дышали тише. У дверей стояла стража. В дальних переходах горели лампы. Где-то внизу переговаривались люди. Кухня, конечно, была жива. Хельга сидела у стола и чистила яблоки. Одна. В ночной тишине. С огромным ножом. И видом женщины, которая может одновременно печь пироги, вести войну и воспитывать богов. Она подняла глаза. — Ага. Лада остановилась. — Что ага? — Я ждала. — Почему? — Потому что после таких дней либо плачут, либо едят. Вы не из тех, кто плачет первым. Лада села за стол. — Есть что-нибудь? Хельга встала, подошла к печи, достала миску густой похлёбки, хлеб, сыр и маленький пирог. — Это... — Яблочный. Лада посмотрела на неё почти с любовью. — Хельга. — Ешьте. — Если бы я была мужчиной, я бы сделала вам предложение. — Я бы отказала. Слишком хлопотно. Лада рассмеялась. И вдруг поняла, что смех получился немного мокрым. Хельга сделала вид, что не заметила. Мудрая женщина. Лада ела. Медленно. Жадно. Тепло расходилось по телу, и вместе с ним приходило странное чувство: она всё ещё здесь. Жива. После рифов, огня, болтов, тоннелей, чужих заговоров и своей собственной смерти в другом мире. — Хельга. — Что? — А если женщина просыпается ночью от голода, это у вас считается плохим знаком? Кухарка замерла. Очень медленно повернула голову. Посмотрела на Ладу. Потом на миску. Потом снова на Ладу. — Миледи. — Что? — Я кухарка, не повитуха. — Я просто спрашиваю. — А я просто думаю, что милорд завтра начнёт улыбаться как дурак, если услышит такие вопросы. Лада подавилась хлебом. — Хельга! — Что? Я женщина старая, но не слепая. Вы двое ходите последние дни так, что даже мешки с мукой всё поняли. — Мешки с мукой пусть занимаются собой. Хельга хмыкнула. — Рано ещё знать точно. Лада замолчала. Вот теперь сердце ударило иначе. Тихо. Глубоко. Не страхом. Не совсем. — Я не знаю, возможно ли так быстро... — Всякое бывает. — Хельга. — Что? — Не говорите ему. Кухарка посмотрела на неё серьёзнее. — Не скажу. Это ваше. Лада кивнула. И вдруг положила ладонь на живот. Совершенно машинально. Едва заметно. Ничего ещё нельзя знать. Ничего. Может, просто усталость. Может, голод после стресса. Может, молодое тело требует еды за все прожитые кошмары. Но мысль уже появилась. Маленькая. Тёплая. Пугающая. Как первая искра в печи. Хельга поставила перед ней ещё кусок пирога. — Ешьте. — Я уже... — Ешьте, говорю. На всякий случай. Лада посмотрела на неё. Потом на пирог. Потом всё-таки взяла. — Практичная романтика? — Она самая. Когда Лада вернулась в спальню, Кайран не спал. Разумеется. — Ты долго. — Я добывала провиант. — Успешно? — Очень. Он протянул руку. Она легла рядом. Осторожно, чтобы