Леди северного сияния - Людмила Вовченко

суд ослепнет, другие захотят его глаз. Лада повернулась к нему. Он не смотрел на неё. Но уголок его губ дрогнул. Ах ты ж северный стратег. Она почти гордилась. Почти. Хрод ухмыльнулся открыто. — Письма ушли ночью, — сказал он. — С разными людьми. Разными дорогами. Одного даже Хельга отправила с корзиной пирогов. Хельга из толпы рявкнула — Не пирогов, а лепёшек! Пироги я преступникам не доверяю! И вот тут двор впервые рассмеялся. Не громко. Не весело даже. Но живо. И этот смех стал первым настоящим звуком после долгой ночи. Рагнар перестал улыбаться. Вот теперь он понял. Не всё. Но главное. Его лишили не свободы. Его лишили управления. Он больше не держал всех за страх, письма, тайные ходы и чужие слабости. История вышла из его рук. — Уведите, — сказал Кайран. Рагнара повели через двор. Люди расступались. Не из уважения. Из отвращения. Когда он проходил мимо Руны, она вдруг шагнула вперёд. Хрод напрягся. Но женщина не ударила. Не закричала. Просто посмотрела Рагнару в лицо и сказала — Моей дочери три года. Она уже храбрее вас. Это оказалось сильнее пощёчины. Рагнар отвернулся первым. Лада увидела. И запомнила. После двора началась работа. Не красивая. Не громкая. Та самая, без которой любая победа превращается в рассказы у камина. Кайран хотел лично идти в кабинет, допрашивать, подписывать, отдавать распоряжения, проверять охрану, считать грузы и, возможно, заодно удерживать кровоточащее ребро силой характера. Лада сказала — Нет. Он посмотрел на неё. — Я лорд. — А ещё ты дырявый. Хрод, стоявший рядом, отвернулся к стене. Кайран медленно вдохнул. — Лада. — Нет. Сейчас лекарь. Потом кабинет. Если упадёшь в обморок перед людьми, я скажу всем, что это была демонстрация слабой материковой моды. — Я не упаду. — Проверять не будем. — У меня дела. — У тебя кровь. — Она уже была. — Вот именно. Хватит коллекционировать. Хрод всё-таки не выдержал — Милорд, я бы послушал миледи. Кайран повернул голову. Хрод поднял руки. — Просто мнение человека, который хочет дожить до ужина. Сольвей тихо сказала — Брат, пожалуйста. Это сработало. Не сразу. Но сработало. Кайран посмотрел на сестру. Потом на Ладу. Потом сдался с видом человека, который запомнил все имена предателей. — Полчаса. — Час, — сказала Лада. — Полчаса. — Час и суп. — Суп? — Да. Хельга готовит. Попробуешь отказаться — она тебя добьёт быстрее меня. Кайран закрыл глаза. — Свет над нами. — Вот. Уже молишься. Значит, состояние серьёзное. Лекарь промыл рану, зашил бок, перевязал плечо и несколько раз пытался выгнать Ладу из комнаты. Безуспешно. Она стояла рядом, держала чистую ткань, подавала воду, смотрела, чтобы Кайран не делал вид, будто боль — это слухи, распространяемые южанами. — Ему нужен покой, — сказал лекарь. — Скажите ему, — ответила Лада. — Милорд... — Я слышал. — Покой. — Я слышал. — Он не понял, — сказала Лада. — Повторите медленнее. Кайран посмотрел на неё с такой усталой нежностью, что лекарь вдруг кашлянул и занялся коробкой с иглами. Когда они наконец остались одни, комната стала слишком тихой. За стенами двигался замок: кто-то нёс ящики, кто-то бежал по лестнице, внизу перекликались стражники, в кухне Хельга наверняка спасала весь мир похлёбкой. А здесь был только огонь, запах трав, кровь на снятых повязках и Кайран, сидящий на краю постели, бледный, но живой. Лада стояла перед ним и смотрела на его перевязанное плечо. — Ты понимаешь, что я не шучу? — Обычно да. — Сейчас точно не шучу. — Понимаю. — Ещё один такой героический выпад, и я заведу цепь. — Для меня? — Для себя. Чтобы не бросаться следом. Он поднял глаза. И вся её злость вдруг сломалась. Потому что он понял. Не слова. То, что под ними. Страх. Тот самый, который она не хотела показывать во дворе, у рифов, у горящего склада, в соляных тоннелях. Он протянул руку. Лада колебалась только секунду. Потом подошла. Он обнял её за талию и прижался лбом к её животу. Молча. Без попытки быть сильным. И это оказалось страшнее любых признаний. Она положила ладони ему на волосы. Длинные. Тёмные. Ещё пахнущие дымом и морем. — Я не могу терять тебя, — сказала она тихо. — Не потеряешь. — Не обещай то, что не зависит только от тебя. — Тогда обещаю другое. — Что? Он поднял голову. — Буду возвращаться. Лада закрыла глаза. Вот это было правильно. Не «не ранят». Не «не случится». Не мужская глупость, которой так любят прикрывать невозможное. Буду возвращаться. — Принимается, — сказала она. — А ты? — Что я? — Тоже. Она хотела отшутиться. Не смогла. Слишком поздно для шуток такого сорта. — Буду, — сказала она. Он притянул её ближе. И поцеловал не так, как ночью. Не с голодом. Не с яростью. А медленно, глубоко, почти осторожно. Как человек, который уже знает цену телу, дыханию, крови, возвращению. Лада ответила. Потому что в этом поцелуе не было топтания вокруг желания. Оно уже случилось. Теперь было другое. Дом. Выбор. Страх потерять. И ещё что-то, о чём она пока не хотела думать слишком прямо, потому что внутри после ночи у западных рифов, после пожара, после любви и крови поселилась странная тихая уверенность: её жизнь здесь не просто продолжается. Она пускает корни. Кайран отстранился первым. — Ты побледнела. — Если ты скажешь, что мне нужен покой, я ударю тебя твоей же подушкой. — Я хотел сказать, что тебе нужен суп. Она моргнула. — Ты учишься. — Быстро. — Подозрительно быстро. — Хороший учитель. Она вздохнула. — Опять опасно милый. — Это плохо? — Очень. Мне сложнее ругаться. — Не верю. — Правильно. Сольвей нашла Эйвору вечером. Не сразу. После всех приказов, показаний, слёз Руны, возвращения Рианны, которой наконец позволили увидеть живую Сольвей и расплакаться так, что даже Хельга ушла «проверить печь», хотя в комнате печи не было. После того как Мейру посадили отдельно, под охрану, и она начала говорить. После того как стало ясно: Рагнар держал людей не только угрозами, но и чужими тайнами, долгами, письмами, памятью о незаконных детях, о давних преступлениях, о страхах старых родов перед скандалом. После всего этого Сольвей пошла в западные комнаты. Лада не остановила. Кайран хотел. Лада покачала головой. — Пусть. — Она может не выдержать. — Выдержит. — Ты уверена? — Нет. Но ей нужно узнать, что выдержит. Он замолчал. Сольвей вошла к Эйворе одна. Но дверь осталась приоткрыта. Не для подслушивания. Для безопасности. Лада стояла в коридоре у окна и смотрела на снег. Кайран — рядом, упрямо стоял, хотя лекарь велел лежать. Спорить с ним сейчас было бесполезно. Она решила выбрать битву позже. Голос Сольвей был тихим, но достаточно ясным. — Вы знали, что мама боялась Рагнара. — Да.— Вы