Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

прыгая вместе с машиной по гравийке. Открываю правое окно у пассажирского сиденья, чтобы меня было хорошо видно и с поднятым средним пальцем на минимальном расстоянии между машинами сношу уроду боковое зеркало под шаркающий звук металла и тут же правой рукой хватаюсь за руль, выравнивая курс на виднеющуюся трехэтажку.

Мелкая пакость хоть немного придает бодрости, потому что чем ближе я подъезжаю к финальной точке на карте, тем сильнее меня начинает колотить от неизбежности конца.

Готовность пасть смертью храбрых, отдав жизнь за любимого, не уходит, но становится нервной, гремучей смесью из отчаяния, ужаса, жалости к нам обоим и сожалений, как много мы не успели, как ничтожно мало были вместе. Мне всего двадцать пять. Я не увижу племянницу. Не надену белое платье и не кину Даше букет невесты. Не увижу слез родителей на моей свадьбе. Не рожу ребенка. Мам, пап, простите, я была такой глупой, что не проводила с вами больше времени. Марьяшка. Все лицо сводит болезненной судорогой и я чувствую, как ноют сросшиеся после переломов ребра. Как легким снова не хватает кислорода.

Я останавливаюсь у старого дома. На улице темнеет. Поднимаю глаза вверх и сквозь лобовое стекло зачем-то обращаю внимание на торчащий шифер на крыше, местами выбитые и заколоченные досками окна.

Заброшенный одинокий дом, словно забытый властями, выглядит нелепо на фоне пустыря с остатками строительного мусора как после сноса домов. Рядом с подъездом здоровый черный мерседес. Марку машины идентифицирую только по фирменному лейблу компании на радиаторной решетке.

Хорошо, что у Захара тоже тонированные окна и меня не видно. Я беру в руки пистолет и несколько секунд смотрю на него. Куда его прятать? Я же в порванном на заднице латексном комбинезоне! Ни карманов, ни складок, ничего, кроме небольшой сумочки. Идти в наглую с пистолетом в руке? Даже не сомневаюсь, что подельники Петрова скорее вынесут мне мозги, чем допустят к нему с оружием и рискнут главарем.

Что же делать? Взгляд снова падает на сумочку. Идти к бандитам с сумочкой? Да кто в здравом уме на это пойдет? А кто сказал, что я в здравом уме? Прикинусь глупой овцой с дамской сумочкой. Пистолет кое-как в нее входит.

Хочу улыбнуться, но лицевые мышцы как под сильнейшей анестезией. Не слушаются. Выключены. Выхожу из машины и запинаюсь о свою же ногу на каблуке. Иду на одеревеневших ногах, стукаясь носками ботинок о камни. Но нос поднимаю высоко. Размахиваю сумочкой. Когда прохожу мимо агрессивно-люксовой машины, мне приходится повернуться к ней спиной, открыв сидящим в ней шикарный вид на полуголые ягодицы в красных стрингах. Как же гротескно я выгляжу. Вздрагиваю от резкого и долгого гудка машины. Не поворачиваюсь. Снова показываю средний палец. Дашка бы мной гордилась. Ее фишка.

Подхожу к двери, берусь за ручку и захлопываю ее за собой. И только в потемках подъезда на меня обрушивается паника такой мощи, что в ушах начинает звенеть. Сердце рвется из груди. Солнечное сплетение давит так сильно, что больно даже дышать. Тремор трясет каждое неврное окончание в теле. Я сползаю спиной по стене на корточки. Прячу лицо в скрещенными руками и вжимаюсь головой в туловище, будто закрываюсь от удара.

Я не задумываясь зашла в подъезд, не вспомнив о многолетней фобии. Но она догнала меня быстро, внутри. Не даю себе провалиться на дно паники и насильно, грубо, отчаянно вытаскиваю себя из нее, той же спиной волочась по стене вверх. Годами затасканный мною до дыр в менталке страх тянет ко мне свои руки-крючки, цепляясь за кожу, тянет назад. Все тело бьет холодной тряской. Я слышу собственный крик. Но он странный. Как у маленькой испуганной девочки. Писк даже, не крик.

Оборачиваюсь и вижу его.

Мужчину со злым перекошенным лицом и неестественно большими черными глазами. В них нет зрачков. Радужка заменяет все. Сплошная чернота. Перекошенный рот подрагивает. Тянется ко мне. Что-то бормочет, успокаивает. Но эти глаза. Они не просто черные, они пугающе пустые, безжизненные. Из крючков страха в мою сторону вытягиваются пальцы. Толстые. Липкие. Давящие на шею, грудь, ягодицы. Они везде.

— Дяденька, не надо, — пищу тонким голосом.

Я сама себя не слышу. А он и подавно. Ведь если бы услышал, он бы меня отпустил?

Его пальцы закрывают мне рот, размазывая красную помаду еще больше. Он больше не услышит меня. Никто не услышит. Его рот скалится, корежится. Я падаю на холодный бетон, ударяясь головой о ступеньку. Он кряхтит. Сдергивает с меня колготки вместе с плавочками. Пытаюсь выгнуться в спине и вернуть белье обратно. Никому кроме мамы нельзя показывать то, что в плавочках. Но мои маленькие руки скребутся по бетону, сдирая ногти. И никак не могут справиться с ним. Что ему нужно от меня? Почему он так страшно и громко пыхтит и все также что-то шепчет мне в ухо, засовывая в него язык? Меня сейчас вырвет. Голова болит. Кружится. Гудит. В ушах стоит звон. Я не могу дышать.

Мамочки, я умерла?! Меня убили?!

Закрываю глаза, вспоминая папу в машине с маминой подругой. И, кажется, больше не злюсь на него. Как и на Марьяшку. Маму. Им будет меня не хватать? Они будут плакать? Я вот плачу, сейчас. Мне уже без них плохо. Я снова совсем одна…

Резко подпрыгиваю и руки ужасного дяденьки тянут меня на себя, закрывают мой рот, рвут школьную юбку. Когда рука больно стягивается со рта, хочу закричать. И не могу. Я как рыба, выброшенная на лед, выпучиваю глаза и хватаю ртом воздух.

Вижу, как другой, красивый, дядя бьет злого. Ругается на него. Сливаюсь со стеной, ступенями и поворачиваюсь в сторону моей квартиры. До нее осталось совсем немного. Начинаю на четвереньках ползти по ступеням вверх, хаотично перебирая руками и ногами.

Поворачиваюсь назад и вижу, что злой дядя лежит с красной краской на голове, а его черные глаза уставились в потолок. Ищут меня?

Добрый дядя как-то растерянно смотрит то на меня, то на папу. Папа. Он тоже здесь? А я без плавочек. Хорошие девочки никому не дают видеть себя без плавочек. Кроме мамы.

Смотрю на ободранные пальцы. Болят. Не вставая с коленок, пытаюсь натянуть плавочки на голую кожу, но они запутываются в колготках. Не могу их разделить. Тяну вместе с колготками. Мне так стыдно. Смотрю на папу. Он плачет?! Я опять что-то сделала не так? Это все из-за красной помады, да? Моргаю часто-часто. Дышу, дышу, дышу. Как же болят пальцы.