Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

class="p1">Пальцы болят, с остервенением сжавшись в кулаки. В одном из них расплющена ручка от сумочки. Привыкаю к полутемноте, возвращаясь из забытой картинки прошлого в не менее страшное настоящее. Наверху, сквозь старые деревянные перила, протискивается свет.

— Ты там уснула? — вздрагиваю от мужского крика и окончательно прихожу в себя.

Каждый шаг по ступенькам дается тяжело.

Это были не мальчишки.

Поднимаюсь. Дышу тоже тяжело.

Не мальчишки.

Я все вспомнила.

Но сейчас меня ждет Захар.

Захар. Мой свет, моя жизнь, моя любовь. Я иду к тебе.

Достаю пистолет и роняю сумочку на грязный пол. Мои шаги становятся тише, легче, мягче. Дыхание выравнивается ровно настолько, чтобы временно угомонить беспокойное сердце. Я должна попытаться нас спасти.

Глава 29

Захар.

— Она зашла в подъезд. Идет к вам, — доносится из шипящей рации.

Сердце плашмя шлепается в ноги. Она не могла. Не должна была справиться с собой. В любой другой момент я бы гордился ею, но сейчас предпочел бы, чтобы она никогда не избавилась от этого своего страха.

Скулы ноют от напряжения. И не только из-за кляпа. Каждая мышца, кость в теле становится жестче, острее, тяжелее. Мозг по новой начинает сканировать пространство, в который раз вытягивая из него даже малейшие детали, особенно звуки.

Я схожу с ума, потому что чувствую сбитое дыхание Вари, отчаянный бой ее сердца, тихую осторожную поступь шагов. Петров от удовольствия потирает руки. Приставляет ствол к моему виску, вдавливая его в кожу. Чертов ублюдок.

Снова пытаюсь вырвать стул из бетонной хватки пола. Приварен намертво. Намертво. Веревки по всему телу дают дополнительную сцепку со стулом, лишая возможности нормально двигаться, дотянуться хоть до кого-то. Дуло пистолета мнет кожу, останавливает в венах на виске кровоток. Петров кивает бойцу у двери и он гаркает в открытую дверь:

— Ты там уснула?!

Ее шаги все ближе. Все отчетливее слышны. Она пришла за мной.

Все в том же черном облегающем комбинезоне Варя с пистолетом в вытянутой руке заходит в комнату. Храбрится. Но на лбу блестит испарина, влажные волосы липнут к коже. Рука с трудом держит тяжелый ствол, Дрожит. Ее глаза застывают на пистолете у моей башки. Она роняет руку и ловит мой взгляд.

— Беги! — Хочу закричать, швырнуть в нее, но все, что могу — мычать сквозь ненавистную тряпку во рту.

Тот, что минуту назад кричал ей поторапливаться раздевает ее своим похотливым взглядом. Ждет указаний от главного и, глянув в его сторону, забирает оружие у Вари. Как она догадалась найти пистолет в моей машине? Это же он? Сейчас уже и не важно.

— К стулу ее, — нетерпеливость Петрова слышится в резкой команде.

Его подчиненный рассматривает пистолет, довольно хмыкает, направляя его на бывшую владелицу и достает из сумки на подоконнике металлические наручники. Обходит беззвучную Варю и присвистывает, рассматривая ее сзади:

— Ты должен это увидеть. А ну повернулась!

Варя продолжает стоять на месте и тогда гребаный ублюдок толкает ее пистолетом вперед. Ей приходится повернуться. Теперь и Петров видит ее порванный комбинезон, который не может скрыть от ублюдских взглядов ни ее белье, ни нежную кожу ягодиц. Снова дергаюсь на стуле, рычу, убиваю взглядом и снова рычу. Веревки делают свое дело — не отпускают, держат мертвой хваткой. Взглядом же невозможно лишить жизни. Петров смеется как в моем худшем кошмарном сне.

— Трахнуть ее на твоих глазах, что ли?

Варины губы поджимаются, но она держится и гордо вскидывает подбородок:

— По доброй воле не дают?

Ей сковывают руки за спину и заводят за спинку стула, на который жестко усаживают. И снова этот жуткий смех Петрова. Взорвать бы все здесь к чертям. Остановить эту адскую машину пыток. Если он ее тронет… Причинит боль…

Рычу. Подпрыгиваю. Дергаю головой. Петров наклоняется ко мне:

— Вижу, ты готов к диалогу?

В его руке появляется нож, которым он срезает тряпку с моего рта и острая боль взрывает скулу. Теплая кровь бежит по щеке. Варя громко втягивает воздух. Когда Петров отходит, вижу ужас и страдание в ее глазах. Как могу, пытаюсь успокоить ее:

— Малышка, все будет хорошо. Не смотри. Закрой глаза. Отпусти ее. Я подпишу все, что ты захочешь. Она тут ни при чем. Это наше с тобой мужское дело.

— Закроешь глаза, и начну полосовать его так, чтобы ты услышала его ор. И он будет орать. Гарантирую. Так что смотри. Наслаждайся, как я.

— Тебе не жить. Не я, так Романов. Ты будешь подыхать бесконечно болезненно долго.

— Ты знал, что этот шрам тебе подарил я? — он игнорирует мои слова и проводит лезвием поверх шрама у глаза, оставляя на зарубцевавшейся ткани новый порез. Я не даю ему ни звука боли. Смотрю только на Варю. — Но она просила тебя не убивать, когда пришла ко мне. Она просила подождать. Отомстить за все. Выждать и забрать все твои бабки, когда ты выйдешь. И оказалась права. Хорошо потрудился. И еще ей нужна твоя телка.

Она. Кто?

— Я все подпишу. Отпусти, — настаиваю и сплевываю на пол, разминая затекшие от кляпа челюстные мышцы. — Никаких репрессий. Все будет твое. Отпусти.

— Разве тебе не интересно, кто же эта крыса? Я бы сказал, мышка. Маленькая, тихая, умная, терпеливая. Но сначала еще сюрприз. Я же обещал шоу. Тащи их! — орет в сторону двери.

В комнату заводят связанных Настю с Лизой. Кляпы во рту у каждой. Обе в слезах. Размазанная по лицу косметика черными дорожками прячется за тканью кляпа и выходит ниже. Настя старается спрятать левую часть лица, но я все вижу. Красный глаз и синяк под ним, ссадины на скуле, порванная грязная одежда. Лиза трясется, умоляет взглядом сделать хоть что-то. А я, сука, не могу!

Стул не поддается, как бы я не хотел вырвать его. Варя кричит. Тоже пытается вскочить и ей это удается, но мужик справа хлещет ее по лицу, в кровь разбивая губы. Она падает обратно, всхлипывая и с трудом держа голову.

— Отпусти их. Или убью, сука, каждого.

— Они также кричали, когда я ее трахал. Захар тебя убьет! Папа тебя найдет и убьет! — Петров подходит к Насте и у нее по щекам катятся слезы, как и у дочки. Он окидывает ее брезгливым взглядом и демонстративно сплевывает в ноги. — Дырка как дырка, — пожимает плечами. — Узкая, но ничего особенного. Вон и парни подтвердили — ничего особенного. Стоило переходить мне дорогу из-за нее? А вот до дочки не успел добраться. Но она смотрела, как мы