Великолепие смерти - Рея Рейнуотер

Грим продолжал выводить медленный, успокаивающий узор на моем позвоночнике. Он пошевелился, устраивая меня удобнее, пока моя щека не опустилась на его грудь. Тепло расцвело под кожей, и я прильнула к нему.

— Некоторым трудно двигаться дальше, — тихо сказал он. — За пределы этой жизни.

— И ты помогаешь им? — Я пожалела о словах, как только они слетели с губ. Они были слишком резкими, слишком обвиняющими, хотя я не имела этого в виду.

Грим откинулся, его темные глаза слегка сузились, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты считаешь меня неспособным на сострадание?

— Нет, — быстро пробормотала я. — Не неспособным. Просто… я никогда не думала о смерти как о сострадательной. По крайней мере, не намеренно.

Его взгляд изучал мой, и после паузы он спросил:

— Как ты думаешь, что проносится в сознании человека в момент смерти?

Я колебалась.

— Если бы ты умерла сегодня, Астория… — Его голос был едва ли громче дыхания на моей коже. — О чем бы ты подумала, прежде чем я украл твое дыхание?

Ответ пришел без колебаний.

Мои дети. Золотые осколки детства, когда моя мать была еще доброй, а бабушка — полной жизни. Ишани, Пайпер, Санджай, Дэй… даже Грим.

В основном ты, хотела сказать я. Всегда ты.

— Я бы подумала о детях. И о тебе… и о той первой поездке в Лондон, когда ты сопровождал меня.

Грим кивнул, осыпая легкими поцелуями мою макушку.

— Я бы подумала о том, каково это — чувствовать это. Прикосновение нашей кожи. Я бы подумала о голубых глазах Артура, об остроумии Лео. Я бы хотела еще раз услышать смех Бо, еще раз обнять Ишани.

— У этих моментов есть одна общая черта, Звезда… — прошептал он. — Любовь.

Я не понимала этого тогда — когда он преследовал меня из тени, охотясь до края земли, полный решимости доказать свою правоту о космических силах, неподвластных мне. О правилах, которые я нарушила. О цене, которую мне предстояло заплатить.

— Некоторым душам не так везет, — сказал Грим, борясь с комом в горле. — Процесс не всегда легок. Была авария… — Он замолчал, осторожно дыша. — Меня захлестнуло. Они встретили свою смерть ужасным образом. Я не мог… этого просто было недостаточно.

Потускневшие шрамы, покрывающие его руки, были достаточным доказательством его жертвы.

— Это больно? — Я провела пальцем по его руке.

— Да, но не всегда. Это цена, которую я плачу.

Я не могла этого понять. Почему он должен терпеть муки за судьбы других? Но, с другой стороны…

Разве я не усвоила то же самое? Мое проклятие пришло не из-за того, что я сделала. И все же я несла его.

— Что теперь? — спросила я, хотя он уже знал мои мысли. Проклятие все еще нависало надо мной. Мой выбор оставался неизменным. Но моя душа? Ее он мог забрать.

— Мы будем наслаждаться этим, — сказал Смерть, голос низкий и ровный. — Еще немного.

Его слова не были ни утешительными, ни обнадеживающими. И все же он притянул меня ближе, наши обнаженные тела переплелись под шелковыми простынями и тяжелыми одеялами, его вес приковывал меня к земле.

Рассвет прокрался между бархатными шторами, заливая комнату мягким, сиреневатым светом. И впервые в моем долгом, проклятом существовании я позволила себе остаться.

Грим проворчал, когда Жнец вылез из-под стола и драматично рухнул на его ботинки.

— Ты балуешь его, — сказал он беззлобно, бросив на пса сухой взгляд.

— Я балую всех, — чопорно ответила я, протягивая руку, чтобы взъерошить уши Жнеца. — Ты просто завидуешь.

— Я не нуждаюсь в баловстве.

Я фыркнула и, перегнувшись через стол, стащила его забытый тост, бесстыдно откусив кусок.

— Очевидно, — сказала я с набитым ртом. — Ты образец стоицизма. — Я драматично махнула рукой в сторону его груди. — Сплошные железо и тени.

— Отдай, — прорычал он, выхватывая тост обратно и в отместку откусывая точно с того же места, где откусила я.

Он протянул руку и вытер крошку с уголка моего рта большим пальцем — мягкий, автоматический жест, от которого заныло сердце.

Жнец тоже проворчал, перевернувшись на спину и загребая лапами воздух, словно требуя внимания. Грим нахмурился, глядя на него. Я наблюдала, закусив губу, как он после долгого, протяжного вздоха сдался и наклонился почесать Жнеца за ушами.

— Он нравится тебе, — драматично прошептала я.

— Я терплю его, — поправил Грим без тени убежденности.

— Ты его любимец, — настаивала я. — Он сам сказал.

Грим поднял бровь.

— Сказал, — торжественно подтвердила я. — В моих снах. Где все хорошие собаки разговаривают.

Он тихо усмехнулся — глубокий, редкий звук, от которого у меня в животе запорхали бабочки.

Мы задержались так, тепло струилось между нами, мир снаружи был забыт. Фотоаппарат, которым я пользовалась раньше, так и лежал забытый на стойке, полоска полароидных снимков слегка закручивалась в свете позднего вечера. Жнец на коленях у Грима. Грим, корчащий рожицу мне из-за книги. Я, пытающаяся закончить корзину, пока Грим делает вид, что не смотрит.

Я хотела зафиксировать момент.

Я хотела жить в этом.

Но тринадцатый бисквит.

Тринадцатая икота…

— Что-то не так? — спросил Грим, выглядывая из-за книги.

Я застонала. Я надеялась подождать до вечера, когда Дэй должен был прийти на ужин, прежде чем поднимать тему проклятия.

— Я хочу снова встретиться с Джентри.

Грим осторожно отложил книгу, обратив на меня внимание, его красивые черты были бесстрастны и непроницаемы.

У меня внутри все перевернулось.

— Я имею в виду, просто думаю… не то чтобы это было неприятно, и это действительно не связано с тобой… я просто все еще, ну, думаю, я дол…

— Астория. — Он нахмурился. — Если ты хочешь увидеть Джентри, мы поедем.

— Ты… правда? — сказала я с излишним энтузиазмом.

— Конечно, — ответил он, его черты не дрогнули. — Ты обменяла свою душу, но я никогда не назначал дату получения.

Я слышала его слова — его согласие выполнить нашу сделку — но выражение его лица говорило о другом.

Отбросив сомнения, я встала, чтобы поцеловать Грима в мужественную челюсть, намереваясь сделать это быстро, как благодарность, но он поймал меня прежде, чем я успела отстраниться. Его руки сжали мои бедра, притягивая к себе на колени, словно он ждал этого весь день.

Его рот нашел мой без колебаний, голодный и властный. Я ахнула, руки инстинктивно обвились вокруг его шеи, когда он целовал меня так, будто намеревался поглотить, заклеймить меня.

Он прикусил мою нижнюю губу, успокаивая укус медленным, обдуманным движением языка. Когда я пошевелилась, извиваясь, он раздвинул