Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Гриб слабо засветился в ответ. Или ему показалось. Он срезал ножом один. Тот продолжал мерцать. Вышел в комнату, где свеча. Свечение исчезло.

— Значит, только в темноте?

Вышел к дождю: корыто наполнилось наполовину, капли весело барабанили, как в пруд. Подставил гриб под воду — тот засветился ярче.

— Вот как, — пробормотал доктор. — А если к огню?

За пределами темноты гриб потух, а едва скукожился у пламени и высох — отказался светить и в пещере.

— Значит, влага и темнота — вот твои друзья, лисий свет?

Придерживая шкуру, бросился к сумке за блокнотом и свинцовым карандашом. Крякнул, испачкавшись о графит, отер о голую ногу. Быстро зарисовал и записал, затем отложил инструменты на алтарь и перевел взгляд на кристаллы.

Те самые, что он хотел отправить Бойлю. Ими покрыт алтарь по бокам, потолок, стены нижней пещеры. Когда они зажигали свечи, в них загоралось куда более яркое жидкок золото, сейчас же шпат лишь тускло мерцал. Эдмунд отковырял один ножом, поднёс к глазам. Характер света изменился. Все такой же рассеянный и молочный, но будто бы ярче

— Шпат, — пробормотал он. — Обычный известняковый шпат. Почему же ты светишься?

Шагнул в комнату, озаренную свечой и камином. Кристалл погас. Шагнул в дождь — темно.

Поскреб кристалл ногтем. Ничего. Лизнул — не солёный. Понюхал — не пахнет.

Случайно тронул компас, тот зажегся золотистым светом, и кристалл тут же ответил.

— Эффект зеркала?.. — предположил Эдмунд.

Побежал обратно в пещеру. Поднес к гнилушкам вплотную. Кусок шпата со стороны компаса отразил золото, со стороны потускневшего разом гриба — зеленую молочную синь.

— Значит, ты не источник… Ты — зеркало?..

Повернул — и золотой огонек внутри распался надвое.

— Не зеркало… ты ломаешь свет?..

Шикнул на мешающий своим французским сиянием компас, и тот постепенно померк. Кристалл утратил золотое свечение, осталось только то «магическое», от постепенно ставшей ярче гнилушки.

Бесенок, увязавшийся за его беготней, запрыгнул на алтарь, уселся на блокнот и следил за манипуляциями хозяина с таинственным видом. Эдмунд покосился на кота.

— Что скажешь, алхимик?

— Мр, — ответил Бесенок и спрыгнул на пол, чтобы потереться о его босую ногу.

Глаза в темноте его сверкнули зеленым. И, если повернуть шпат хитрым боком, то и этот блеск разделится на лучи…

Эдмунд усмехнулся и сунул кристалл в карман — но промазал, потому что кармана не было, да и шкуру в пылу экспериментов он где-то потерял.

— Вот тебе и призрачные всадники. Это же настоящая оптика! — с восторгом сообщил он Бесенку, ероша шерсть на его черной голове.

Кот милостиво разделил ученый восторг только поэтому. Но тут же оказался коварно подхвачен под живот и водружен на алтарь, а рядом взгромоздился нагой веселый хозяин, болтая ногами.

— А ну-ка, малец, давай запишем это все как следует… Поразительно — светло, как в звездную ночь! А если мы засветим компас?..

Пока полоумный доктор игрался со светляком на своей груди и браслетом на запястье, Бесенок зевнул и удобно свернулся на коже мягкого блокнота. Заинтересовался странной палкой, которую только тронь — и катится. Поддал лапой… И та со стуком повертелась и упала на пол — весело как!

— Ах ты ж Бесенок! — заругался доктор Эдмунд Хейл, соскакивая на пол босыми ногами.

В этот миг занавеску отдернула встревоженная хозяйка, завернутая в шкуру. Потолок и алтарь отреагировали слабой вспышкой света на тот, что ворвался из комнаты. Как в тот раз.

— Эдмон?.. — позвала она испуганно. — Ах!

Увидела его и, мигом залившись краской, отвернулась, закрыла лицо ладонями, ойкая, теряя шкуру и кочергу на которую опиралась, повисая на занавеске. Застигнутый врасплох доктор мигом тоже покраснел, в своих золотистых и синих всполохах, от головы до пят, во всем сиянии призраков.

— Эль! Ты… ты чего встала?

Выхватил блокнот, и кот с недовольным мявос шлепнулся на пол на все свои четыре лапы, пока двуногий, прикрывая что-то там между ног, шмыгнул за алтарь. Задом к ней, кстати, что не котировалось.

Люди! Бесенок фыркнул и принялся вылизывать лапу.

В нижней пещере замычала корова.

— Ну, я проснулась, а тебя нет, и мне… ну страшно мне стало… одной…

— Эль… — протянул доктор нежно. — Я… подойду, только ты не оборачивайся, ладно? Штаны намокли, а шкуру я где-то потерял…

Ведьма с легким неудовольствием пояснила:

— У распахнутой настежь двери. Вот я и запереживала, а ты тут… И вообще… почему это тебе на меня смотреть можно, а мне — нельзя?

И она резко обернулась. Бедный Эдмунд так и застыл на пол-дороги с блокнотиком наперевес.

Кот поднял на хозяев глаза, чихнул и вернулся к мытью. А Элоди подняла насмешливо бровь:

— Чего стесняешься? Я уже все видела, — а саму румянец с потрохами сдает. — А ты при своем дворе вообще чего только не делал…

Сердитый Эдмунд шагнул к ней в два счета, отбросил блокнот и снял с занавески, будто это она — Бесенок. Встряхнул, недовольно поднимая бровь:

— Ведьма-воображала, будешь мне припоминать мое прошлое? Я же сказал, что стыжусь! И даже прощения попросил.

— А и буду, — показала она язык: вероятно, ему, но смотрела ведьма мимо, куда-то на три часа вправо и вверх. — Раз ума не хватило в этом важном деле жены дождаться. И ты не попросил.

— Ох, жена-жена… Ну прости ты меня, полоумного… Теперь это дело прошлое, я дал тебе, дольмену, Богу, людям слово. Как же не сдержу? — обнял, пусть она и упиралась и извивалась, пусть и сзади. Плевать, все равно они станут принимать ванну. И ее так сладко обнимать. И в платье, и в рубашке, и в шкуре, и без ничего. — Ну кто встает с больной ногой, я ж ненадолго… кошмар приснился?

Она замотала головой отрицательно.

— Просто… холодно, брошенно и… тебя нет… — шмыгнула носом. — А зачем корыто во дворе?

— Ах, это… Ну раз уж тебе можно смотреть и мне можно смотреть, и все мы видели — будем ванну принимать. Нам обоим полезно.

— Ванну⁈. — ахнула она.

— Да. Мыться. Как вот твой кот. И на Востоке люди так делают испокон веков. И никакой чумы.

— Тебя правда высмеивали при дворе? Ну, за мытье…

— Правда.

Эль все еще