Незаметная мисс Валент - Анна Морион

вновь взглянул на потрет Федерико и тихо добавил: – Но жажда мести течет и в ваших жилах, мисс. Итальянская кровь сильна, и ее не разбавишь жидкой бледной английской кровью. Ваш предок Федерико пленился этой женщиной, – он кивнул на портрет Офелии Валенти, – но я не вижу ничего, что могло бы прельстить этого красавца жениться на этой бледной англичанке, которая вот-вот упадет в обморок.

Хелен нахмурилась: он так открыто оскорбил ее прародительницу и их с Федерико чистую любовь! Каков циник!

– Вы не верите в любовь, мистер Конти? – прямо спросила она. – Насколько мне известно, он любил ее, страстно и нежно одновременно. Возможно, вы не находите в Офелии Валенти очарование и блеск кожи, но она была ему хорошей супругой, матерью его детей и спутницей его жизни. Он выбрал Англию, сэр. И этот выбор сделал он сам.

– Ах, мисс Валент, вы плохо знаете итальянцев. Вы желаете думать о возвышенной, всепоглощающей любви, но я уверяю вас: Федерико, истинный сицилиец, никогда не женился бы на этой женщине добровольно. Возможно, она считалась красавицей здесь, в Англии, но итальянец никогда не обратил бы на нее внимание, – твердо заявил мистер Конти.

– Что ж, мистер Конти, думаю, вам стоит прийти в следующий раз, когда мой отец будет иметь возможность поведать вам об этой прекрасной, любящей паре. – Терпению Хелен пришел конец. Она была неприятно удивлена тем, с какой уверенностью гость поливал грязью ее предков. И с таким самоуверенным видом, будто только он один знает правду, а все вокруг ошибаются.

Гнев, завладевший Хелен, должно быть отразился в ее темных глазах, потому что мистер Конти понимающе улыбнулся. Но он не отводил от глаз мисс Валент своего взгляда, словно дразня, будто наслаждаясь…

– Думаю, вам пора идти, сэр. Вас ждет ваша книга. И в следующий раз, сэр, когда вы пожелаете посетить наш дом, дождитесь нашего приглашения или спросите позволения на то у моего отца, – тихо, но твердо сказала Хелен, смело отвечая на его пристальный взгляд.

– Итальянская кровь в вашей семье все же разбавлена, мисс. Ваш отец и сестра бледны, как ракушки, пролежавшие на раскаленном песке во время дневного сицилийского зноя. Но не вы. Вы итальянка мисс. И душой, и сердцем. – Мистер Конти как-то странно улыбнулся, принес Хелен поклон и бодрым шагом направился к лестнице.

– Миссис Гилберт, проведите этого джентльмена до двери. И если он вновь появится без приглашения, оставьте его дожидаться нашего ответа на улице! – бросила Хелен экономке.

– С удовольствием, мисс! Нахальным гостям здесь не рады! – пробормотала себе под нос миссис Гилберт и поспешила вслед за гостем.

«Вот и пропало все его очарование. На самом деле его натура оказалась насмешливой, оскорбительной и смехотворной!» – раздраженно подумала Хелен, но затем глубоко вздохнула, в попытке прогнать из своего сердца ярость на гостя. – Он не прав. Пусть я являюсь женской копией Федерико, но характер у меня холодный и спокойный, как у Офелии… Поскорее бы он уехал… Ведь теперь я ненавижу его всем моим сердцем!»

Она вновь всмотрелась в портрет своих предков и мягко улыбнулась: она любила приходить сюда, а порой даже тихо обращалась к своему прародителю с вопросами или короткими замечаниями. Ей казалось, что он слышит ее, что он наблюдает за своими потомками, что его черные блестящие глаза следят за ней… Но стоя здесь, перед портретом этой любящей пары, нашедшей счастье в своей непохожести, она еще острее чувствовала свои одиночество и отчаяние.

Федерико и Офелия были навечно увековечены маслом на огромном полотне, украшенной тяжелой резной дубовой рамой. Они стояли рядом друг с другом, и рука Федерико властно обнимала тонкую талию его супруги. Он стоял уверенно, гордо, как человек, привыкший к власти и вниманию. Его черные, волнистые волосы свободно падали на его плечи, подчеркивая смуглый тон лица и густую линию черных бровей. В его взгляде читались таинственность и благородство, даже оттенок вызова, словно он знал, что его красота и страсть были оружием, не менее острым, чем шпаги его предков. На нем красовался богатый камзол из бирюзово-синего бархата, поверх него был надет золотой жилет, расшитый цветочными узорами. Белоснежный жабо и кружевные, белоснежные манжеты контрастировали с цветом его кожи. Вся его поза заявляла: «Я хозяин своей судьбы!». Его английская супруга Офелия была воплощением утонченности и северной грации. Ее кожа была светла и нежна, как фарфор. Ее светлые с золотистым оттенком волосы были собраны в аккуратную прическу с мягкими локонами у висков. Ее платье моды начала 1700 годов было сшито из голубого шелка, с корсажем, и украшенное розовыми бантами. Офелия держала руки скромно сложенными перед собой, ее осанка была безупречна, а выражение лица спокойно, но с легкой тенью печальной задумчивости, свойственной английским красавицам. Хелен была похожа на Федерико. Луиза – на Офелию. Какая ирония. Но брак Федерико и Офелии Валенти был живым олицетворением соединения двух миров – Средиземноморья и туманного Альбиона.

– Я хотела бы знать, был ли таким же уверенным в себе, как этот нахальный граф Конти? – тихо спросила Хелен Федерико. – Что-то подсказывает мне, что вы стали бы лучшими друзьями, живи вы в одно время… Бедная Офелия! – Она перевела взгляд на свою прародительницу. – Если твой супруг и правда был «истинным итальянцем», как этот флорентиец, то мне жаль тебя… Но, должно быть, ваша жизнь не была скучной. Она была наполнена страстью и чувствами… Но все это мне ненужно… – Хелен сглотнула и прошептала: – Только бы отец и мать оставили меня в покое!

– Хелен! Вот ты где! – вдруг послышался в галерее громкий голос отца. – Мистер Конти и я только что имели интересную, но короткую беседу.

– О? – недовольно переспросила Хелен.

– Он сказал, что пришел взглянуть на Федерико. Как жаль, что его ждут срочные дела! Я с удовольствием рассказал бы ему историю нашего предка… Что ж! В другой раз! – говорил мистер Валент быстро приближаясь к дочери. Остановившись у портрета, он с любовью взглянул на Офелию. – Что сказал мистер Конти о нашей прекрасной прародительнице?

– Он… нашел ее весьма миловидной, – слегка помедлив, солгала Хелен. Он знала, как трепетно ее отец относился к Офелии, и не желала оскорбить его чувства. – Но что мистер Маршал? – поспешно спросила она, чтобы перевести беседу в другое русло.

–