Холод татами - Женя Онегина

– Не будет, – согласилась я и сделала глоток.

Горячее сладкое вино обожгло горло. И сразу теплом растеклось по венам. Кровь прилила к щекам. Артур смотрел на меня и улыбался.

– Что? – спросила я, еще больше краснея под его пристальным взглядом.

– Ничего. Пытаюсь понять, за кого ты сегодня испугалась больше. За себя или Русланова?

– А это важно?

– В целом нет, но… – задумчиво протянул Артур и потер переносицу, он всегда так делал, когда хотел собраться с мыслями. – За себя ты не испугалась, Вера. По-настоящему не испугалась.

– Потому что ты был рядом, – напомнила я.

– Нет, – не согласился Артур. – Потому что ты больше не чувствовала от него угрозы.

– С чего ты взял? – От горячего вина немного кружилась голова.

– Ты забыла о нем и о себе тоже, как только позвонил Владик.

– Ну знаешь!

– Я не прав? – усмехнулся Жданов.

Вместо ответа я пожала плечами.

– Я бросил Ксю перед важным для нее боем. Я очень долго не хотел признавать, что спорт, именно в этом его проявлении, имеет для нее значение. Мне казалось, что из любви к искусству достаточно утренней пробежки и бассейна вечером в субботу. А когда понял, она уже лежала на канвасе без сознания. Я опоздал, понимаешь? Все это время я переживал за себя, а не за нее. Мне казалось, что если я могу постелить везде соломку, закрыть двери на все замки, а на окна ради собственного спокойствия поставить решетки, то Ксю будет достаточно меня. А я буду наслаждаться покоем. Но это не так, Вера! Ты же сама спряталась за семью замками. Спряталась от людей, полностью обесценивая собственные страхи. То, что сделал Соломатин – это ужасно. Но ты в этом не виновата, Вера! И в том, как поступил твой брат, тоже. Это их выбор, но никак не твой.

– А Максим? – спросила я тихо.

– Вы оба – взрослые люди, – напомнил Артур.

Я хотела спросить у него про UFC. И про то, каковы у Русланова шансы. Но тут официант поставил перед нами тарелки, и я спросила совсем другое:

– Что это?

– Шаверма, – ответил Артур. – Только теперь ты знаешь мой главный секрет. Поклянись, что никому не расскажешь. Иначе…

– Веган, грэпплер и тиран, значит… – усмехнулась я.

– Вера, ну нельзя быть такой злопамятной! – обиженно произнес Жданов и откусил здоровенный кусок.

Шаверма… В полвторого ночи…

Обалдеть!

– Тогда и ты пообещай мне кое-что, – сказала я.

Артур замер, не донеся до рта свою добычу.

– Что именно? – спросил он, не спуская с меня внимательного взгляда стальных глаз.

– Что ничего не расскажешь Максу и Владику про меня и Соломатина. Про то, что видел нас вместе.

– Ты уверена, Вер?

– Уверена, – ответила я. – Я не хочу, чтобы он дрался из мести.

Жданов медленно кивнул, принимая мой ответ, и сказал:

– Тогда по рукам. То, что случилось в Питере – пусть останется в Питере.

Глава четвертая

Макс

Весна нехотя вступала в свои права. Ночи наконец стали теплыми, а дни – солнечными.

Ветер с моря уже не был таким пронзительным, а снег почти растаял даже в парке. Я всегда любил апрель. Его юность, серость и обещание чего-то большего.

После боя с Усольцевым в Питере прошло уже больше месяца, и я со дня на день ждал разрешения возобновить тренировки в зале. Голова не болела, я чувствовал себя прекрасно. Но Артур строго придерживался рекомендаций врачей.

Шесть недель покоя.

Шесть недель без нагрузки.

Шесть недель!

Да я почти сходил с ума от безделья!

От Жданова я сбежал почти сразу. Он и Ксю сделали мою жизнь невыносимой! Жесткий режим, запрет смотреть телевизор и пялиться в телефон. Да он мне даже бегать не разрешал!

А ходить в клуб на детские тренировки – и подавно.

В итоге я переехал к Вере. Там мне читали вслух любимые книжки – начали мы с Жюля Верна – кормили вкусно и не заставляли пить ужасный зеленый чай.

Правда, кофе тоже не предлагали. Зато каждый вечер мы с Верой ходили к морю. День становился все длиннее, а закаты – ярче. Мы брали какао с зефирками (с зефирками!!!) в небольшом кафе недалеко от лестницы, спускались вниз к солнечным часам и шли в сторону канатной дороги, чтобы потом до потери пульса целоваться в тесном вагончике.

Кстати, целоваться мне Жданов тоже запретил.

И Вера смущенно хихикала, вяло отбиваясь от моих попыток стать чуточку ближе.

С нашей последней ночи прошло уже больше двух месяцев, и я вынужден был признать, что целибат затянулся. Только вот Вера… Она сторонилась меня, не подпускала ближе определенных границ, ссылаясь на мое здоровье. Но я понимал, что дело не в нем. Не только в нем.

Титульный бой с Богданом Соломатиным был назначен на пятнадцатое июня.

И от его исхода зависело слишком многое. А я пока не сказал Вере главного. Я еще не был готов говорить о том, что будет, когда мне предложат контракт UFC.

Если предложат.

По старой спортивной привычке, пришедшей из детства, мы не загадывали дальше ближайшего боя. И пока все мы – и я, и Вера, и Артур, и Влад – ждали от врачей моего допуска к тренировкам.

Меня вызвали на очередную медкомиссию в спортдиспансер в Калининграде как раз в день юношеских соревнований. Владик с самого утра был занят. И Артур тоже. И со мной вызвалась поехать Вера, хотя она и разрывалась между мной и воспитанниками. Но потом выяснилось, что и за руль мне, оказывается, пока нельзя. И тогда мы позвали с собой Ксюшу.

Та с радостью согласилась. Пока я бегал по кабинетам от одного врача к другому, девчонки сидели в коридоре и о чем-то шушукались, хихикая не переставая.

Наконец я не выдержал, остановился рядом с ними и спросил:

– Что?

– Где? – удивилась Ксю, а Вера прыснула в ладошку, но под моим строгим взглядом попыталась взять себя в руки.

– Ржете чего? – буркнул я, сам не понимая, почему меня так накрыло.

– Настроение хорошее, – ответила Ксю и встала. – Вер, пойдем в машину. А то тут душно.

Измайлова захохотала в голос, но поймав на себе строгий взгляд медсестры, сидевшей на посту, немедленно замолчала.

Из диспансера я вышел в отличном настроении. Все ограничения сняли, и теперь я мог вернуться к тренировкам. До боя с Соломатиным оставалось меньше двух месяцев.

Я отправил сообщение Артуру, заодно и фото