Холод татами - Женя Онегина

– Идем.

Бассейн, вопреки ожиданиям Измайлова, оказался небольшой и довольно мелкий. Я ровно, с умеренной нагрузкой на дыхалку и плечи проплавал привычные полчаса и пошел в сауну. Она оказалась пустой. Температура была комфортной, дышалось легко, и я, растянувшись на верхней полке, закинул руку за голову и прикрыл глаза. Жар медленно пробирался под кожу, словно исподволь заполняя тело теплом. Стало уютно и спокойно. Мышцы, находившиеся в напряжении после перелета, нагрелись и расслабились.

– Ты живой? – спросил меня Влад, бесцеремонно ткнув кулаком по ребрам.

– Угу, – ответил я, но и не подумал пошевелиться.

– Выходить не пора? Выглядишь немного вареным.

– М-м-м…

– Маааакс! Ау! Голову пожалей, если включить не можешь!

Я нехотя открыл глаза. Измайлов не сводил с меня встревоженного взгляда. И я понял – не отстанет.

Холодный душ на короткое время взбодрил. Но стоило оказаться в номере, как я рухнул на кровать и проспал до темноты.

После ужина, состоящего из отварной рыбы с овощами и риса, я пригласил Веру пройтись. Она с немым вопросом посмотрела на Жданова, тот, немного подумав, кивнул. Я скрипнул зубами, пытаясь со свойственным мне смирением принять, что моя личная жизнь тоже находится под неусыпным контролем любимого тренера. Честно говоря, я всегда рассматривал Жданова как сдерживающий фактор, стоп-кран, чтобы не натворить лишнего. Я никогда не заморачивался по этому поводу. Артур был моим другом. И цели у нас были общие. На заре их отношений с Ксю я иногда посмеивался над безумной ревностью Артура и периодически сочувствовал Ксюхе, которая пыталась отстоять свое право в принятии определенных решений. Но вот сейчас мне вдруг стало не до смеха. Я понял, что Артур действительно рассматривает Веру как еще один рычаг давления на мое состояние. В зависимости от ситуации – дестабилизирующий или, наоборот, уравновешивающий фактор.

Сейчас угрозы с ее стороны для моего состояния не было. И Артур Жданов разрешил свидание.

Разрешил, мать вашу!

– Ты чего такой хмурый? – спросила Вера, едва мы оказались на улице.

На ней был нежно-бежевый пуховик и белая вязаная шапка с огромным помпоном. Спасаясь от привычного балтийского ветра, девушка куталась в пушистый шарф.

– Я не хмурый, – попытался пошутить я. – Я сосредоточенный.

Мы вышли на усыпанный привозной галькой пляж. Идти по ней было неудобно, и мы спустились ближе к прибою.

– Жалко, что мы ненадолго, – проговорила Вера расстроенно. – Я бы хотела погулять по городу. Сходить в Русский музей. Или Эрмитаж.

– Вот завтра и сходи. Можешь Влада с собой взять. Не надо вам светиться на взвешивании.

– Думаешь? – спросила она неуверенно и закусила нижнюю губу. Немедленно захотелось взять ее в охапку и зацеловать. Но я ограничился тем, что сжал ее ледяную ладошку в своей.

– Уверен. Полуфинал – отличная возможность прикинуть силы и сделать ставки. Битва взглядов – не просто момент шоу. Кто-то может заметить вас в моей команде и узнать.

– Я поняла. Нужно сказать об этом Артуру.

– Уверен, он в курсе, – хмыкнул я и аккуратно притянул девушку к себе, чтобы поцеловать.

Вера ответила охотно. У наших ног мягко шумело море. Где-то вдали огромные баржи неторопливо шли по фарватеру к дамбе, ожидая своей очереди на проход через «окно в Европу».

А мы целовались, забыв обо всем. И я жалел только об одном – что не смогу в этот раз показать ей мой любимый Питер.

На следующий день ровно в десять мы с Артуром были в зале, где происходило взвешивание. Бойцы, осунувшиеся после сгонки веса и обезвоживания, вяло заполняли документы, бросая вокруг хмурые взгляды. Тренеры и менеджеры, немного возбужденные, приветствовали друг друга и обменивались торопливыми рукопожатиями, бросая на бойцов оценивающие взгляды исподтишка.

Жданов, ожидая вызова, снова нацепил на нос темные очки. Как будто это он, а не я, не пил почти двенадцать часов, а последнюю неделю питался исключительно листьями салата.

– Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград.

Я вышел к весам, на ходу снимая толстовку вместе с футболкой. Напряг пресс, поиграл мускулами на публику. Смотрите, я не старый, да! Где-то за моей спиной презрительно фыркнул Жданов.

– Девяносто три килограмма. Вес полутяжелый, – объявил ведущий.

Сюрприз!

Вокруг послышались удивленные шепотки. За два года я ни разу не превышал своего обычного веса.

– Степан «Соль» Усольцев, двадцать три года, Волгоград.

Ниже меня примерно на голову. Приземистый, с широкой грудной клеткой. Эх, такого ногами достать вообще не проблема, но интрига – есть интрига. Выбрит чисто, зато темные волосы, достаточно длинные, чтобы прикрывать уши, падали на лицо легкими волнами, и это придавало парню совершенно невинный вид. Ангел, блин!

– Девяносто два килограмма. Вес полутяжелый.

И я только тогда понял, что все это время не дышал. Девяносто два. Уффф. Это несложно. На сильно изможденного Соль похож не был. А примерно один вес – это уже полдела.

– Кто молодец? – спросил я у Жданова, подставляя ладонь.

– Я – молодец! – буркнул тот. – Завтра он будет за девяносто пять, не обольщайся.

Я и не думал.

– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Семь побед, ноль поражений.

Загрохотала музыка. Зажмурившись, я резко выдохнул и вышел на подиум. На ходу стягивая красный рашгард, я вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Впереди, у клетки меня ждали Артур и Измайлов. А за спиной брата замерла Вера. Она смотрела на меня испуганно. Но было что-то еще в ее застывшем взгляде.

Я решил, что подумаю об этом потом. После поединка.

– В синем углу октагона Степан «Соль» Усольцев, двадцать три года, Волгоград, девяносто два килограмма. Пять побед. Два нокаута. Ноль поражений.

Зал взревел. Артур поднял глаза к потолку. Измайлов нервно закусил губу. На Веру я не смотрел.

Оказавшись в октагоне, я сделал глубокий вдох, несколько раз коротко и рвано выдохнул и шагнул в центр.

Взаимное приветствие и пожелание рефери:

– Покажите красивый и, главное, честный бой.

Начали!

В первые секунды Усольцев занял центр, стараясь подавить меня, оттеснить к периферии. И я поддался его напору. Но жесткий, хлесткий хай-кик привел меня в чувство.

И я пошел в атаку, бессмысленную по своей сути, нужную только для того, чтобы показать: «Я здесь, я еще живой». Расстрел ногами, внутренний лоу-кик и выход на треугольник. Усольцев, тяжеленный упертый Усольцев, не ожидал от меня такой прыти. Но ему хватало сил, чтобы по сетке подняться вверх. Еще мгновение, и мы бы замерли в глухом клинче. Жесткое падение на ковер. Боль пронзает плечо,