Край воды - Анастасия Бауэр

Громкий, грудной плач Веры Андреевны пошатнул ее спокойствие.

— Безжалостная дурочка! Между прочим, у него в декабре юбилей. Тридцать пять, черт возьми!

— День рождения в декабре, а я и не знала.

— Да, что вы вообще, о нем знали?! Ответьте мне, пожалуйста, еще на один вопрос, Нинель. Неужели вы думаете, что мне действительно необходимо изливать перед вами душу? Да я сама трясусь только от одной мысли, каких дров вы двое можете наломать, когда Олег выйдет из тюрьмы!

Эти слова были произнесены с такой жгучей, ничем не прикрытой ненавистью, что Нина невольно отшатнулась.

— Послушайте, я планирую продать бизнес и переехать в другой город.

— Нет, это вы меня послушайте, Нинель! Он отбывает наказание, в полном убеждении, что вы сейчас с неким Сережей. Что вы счастливы с другим мужчиной и наказали его за то, что он посмел вклиниться в вашу жизнь, что в добавок спровоцировало инфаркт вашего дяди. Олег не знает, что вы в курсе о его прошлом. Ему об этом, естественно, никто не говорил.

Одним резким движением Нина смяла сигарету в импровизированной пепельнице.

— Что он сказал про меня?

— Сказал, блестящая месть.

Прежде чем, пожилая дама окончательно разрыдается, Нина вышла из-за стола и накинула куртку. Но она не успела покинуть кабинет, как Вера Андреевна выкрикнула кое-что в голос, слишком громко, отчего Нина даже оступилась.

— Официально вы — жена. У вас есть право на свидание. Просто поговорите друг с другом, чтобы поставить точку. Вы будете спать спокойно, а Олег перестанет себя накручивать. Неужели не интересно узнать, когда именно вас собирались прикончить! — прокричала она.

Может быть, она хотела сказать еще что-нибудь, но с Нины итак было достаточно. Резко развернувшись и не говоря больше ни слова, она почти побежала к машине, желая поскорее оказаться с каким-нибудь пациентом, который сулил крупную прибыль. Но куда убежать от предложения, вызвавшего бурю в душе?

— Кстати, он курить бросил. Тоже мне, нашел время и место, — в спину ей сказала Вера Андреевна, посмотрела в окно и схватилась за голову.

Но Нина уже брела по коридору и после свидания с Верой Петровской, она поехала к себе на работу, бросила машину у набережной и первым делом, пошла узнать как идут дела у Евгения.

* * *

Осень пришла и ушла. Она старалась ее не замечать. Но приближение новогодних каникул трудно не заметить. Сережа и Света принесли ей в подарок мягкую пихту, купили ее без разрешения рядом с каким-то супермаркетом, а вдобавок набор стеклянных красных шаров — точно яблоки на черенках у дерева, плодоносящего шишками. Сбой природы. Еще они подарили ей глубокую керамическую форму для запекания. Эти формы пользовались в супермаркете, что напротив, бешенным спросом. Нина сказала им, что ей эта форма тоже кажется удобной и прочной, и поблагодарила их за знак внимания. Правда, когда ребята ушли, она почему-то решила сунуть форму в верхний шкафчик, решив, что она не будет мешаться лежа у стены над плитой.

На следующий день, ровно в половине шестого, Нина вышла из дома направилась к своей машине. Всю ночь, как бы она не ворочалась на матрасе, ужасные рожи из ночного кошмара оживали и глядели ей в лицо, и у Нины не возникло сомнений, в чем причина такого напряжения. Она раздраженно повернула ключ зажигания, не переставая думать о лежавшем в кармане листке с печатью, разрешавшим ей краткосрочное свидание с лицом, которое отбывает срок.

Итак, она едет к Олегу, совсем чужому человеку. После встречи с Верой Андреевной в музее, она прямиком отправилась к компьютеру и открыла статью «Любить заключенного — твоя судьба», которая отобразилась в строке поиска. После нескольких абзацев путанного повествования о том, как действует система исполнения наказаний в России, Нина перемотала к концу — совершенно бесполезное чтиво. Затем Нина просмотрела имевшие еще меньшее отношение к делу статьи с красноречивыми снимками избитых тел и страшилками по проблеме издевательств над заключенными. В конце концов набить пакет всякой разрешенной снедью она перепоручила Иннокентию Петровичу, сказав, что у нее есть дела поважнее и организация поездки на зону совершенно выбивает ее из колеи.

Холодный циклон накрыл область в выходные — ударил мороз и наутро повалил снег. Скоро все выбелит: еще только декабрь, но уже смирение. Почему так гнетуще? Она знала что будет наперед: салат, посиделки, темнота, грязный лед, яркий салют, ветер, вечные следы от соли на ботинках, которой она посыпает крыльцо.

Тюрьму, в которой сидел Олег, построили в восьмидесятых прямо рядом с умирающей лесопилкой после очередной серии развала фермерских хозяйств. За окном мело и мело — сугроб за сугробом, словно небо прохудилось и Бог сверху вывалил невесомую белую начинку. Для полной ясности она включила метеоновости: дороги занесены, земля погребена под снегом, направление расчищается тракторами, снижена видимость, рабочие заправочных станций в мешковатых комбинезонах неуклюже слоняются на морозе, точно винни- пухи, сбежавшие из мультфильма. Молодая ведущая, назвала происходящее текущим моментом, не теряя спокойной интонации, как стюардесса при отказе двигателя. И все же никак не было отделаться от ощущения — ведешь машину, словно участвуешь в поединке. Из города выедешь — лицом к лицу с зимой повстречаешься, а потом можно струсить, вернувшись домой. Выкинуть разрешение на свидание. Все же нужно до краев залить бензобак.

Четыре часа она ехала в северном направлении, двигаясь сначала то вверх, то вниз по холмам, потом по снежной равнине. Придорожный щит приглашал посетить музей-выставку лесопилки, магазин сувенирной продукции, и она ощутила всплеск волнения внутри: следует принять успокоительный препарат хотя бы ради того, чтобы от волнения не посшибать идиотские вывески на дороге. Наконец Нина свернула с трассы и по сложному переплетению проселочных дорог среди монотонного одноцветия зимнего сельского пейзажа начала подниматься к нужному населенному пункту, то и дело переключая радиоканалы с погружавших в ностальгию мелодий ретро на электронную кислоту, ритмичный транс, и обратно. Едва взошедшее и очень холодное солнце еле осветило машину и придало жуткий голубой оттенок ее лицу. Этот холод и этот цвет снова напомнили ей об утопленниках. Рядом на пассажирском сиденье лежала упаковка успокоительного, которое Нина для храбрости хотела проглотить по приезду на место. Она сама определила нужную дозу, но всю дорогу ей стоило немалых усилий сдерживаться и не затолкать таблетки в рот прямо в пути.

Словно по волшебству, едва она подумала, что приближается к месту назначения,