Край воды - Анастасия Бауэр

как вдали у плоской линии горизонта показалась малюсенькая точка дорожного указателя. Она уже догадалась, что на нем написан номер исправительного учреждения — судя по виду, эту надпись тоже сделали в восьмидесятых годах. Почти сразу после этого щита показался приветственный щит поселка, когда-то обслуживающего лесопилку, а ныне колонию. Нина подчинилась указателю и поехала левее через земли, на которых когда-то валили лес.

Так вам и надо, лесорубы, подумала она мстительно, так и не разобравшись, почему озлобилась на этих людей.

По этой новой незнакомой дороге, припорошенной свежим снегом, Нина ехала медленно, почти ползком. Либо этот поселок никогда не был процветающим местом, либо тюремный бизнес не помог в борьбе с бедностью. Все вокруг смотрелось совсем худо. По обеим сторонам единственной улицы тянулись киоски и хрупкие строения лет десяти от роду, но уже покосившиеся и кривобокие. В неопрятных дворах слонялись неулыбчивые подростки. Повсюду валялся мусор: окурки, пластиковые бутылки, упаковки от сигарет. У кромки обочины какого-то горе-автомобилиста густо вырвало. В грязной яме неподалеку веером валялись упаковки от еды, которые сначала успели обмакнуть в кетчуп. Да что там закусочная, даже фонари имели жалкий вид: допотопные и забрызганные, они как будто не желали давать свет. На будке остановочного пункта мокла под снегом цветная ксерокопия снимка неулыбчивой молодой девушки, исчезнувшей еще в прошлом году. Нина почему-то тут же про себя решила, что на случай собственного исчезновения нужно непременно запастись снимком в выигрышном для себя ракурсе.

Через несколько минут на избавленной от растительности площадке возникло здание колонии.

Она представляла себе куда более впечатляющее строение. Это же — серия вытянутых и скучных зданий — могло сойти за крупный склад или какой-нибудь молочный завод или хладокомбинат, если бы не колючая проволока вокруг забора — своими завитушками она почему-то вызвала ассоциацию со сладкой ватой, которую в теплый сезон готовят в парке отдыха, где Олег следил за ней. Она специально чихнула, чтобы услышать хоть какой-то живой звук.

После выматывающей тряски по ухабам и кочкам расчищенная парковка показалась удивительно гладкой. Нина припарковалась и замерла, уставившись на КПП. Машина погудела, остывая после поездки, из здания доносились немногословные мужские голоса: у заключенных было время работы. Без усилия, как пирожное, Нина впихнула в себя приготовленный препарат, пожевала мятную жвачку и выплюнула в фольгу от таблеток. Перед глазами слегка поплыло. Под бешенный лай какой-то собаки по ту сторону забора, она залезла под кофту и стянула бюстгальтер, а затем расстегнула и сняла ремень, чувствуя, как грудь тяжело ухнула вниз и повисла двумя бидонами. Это, заикаясь и тщательно подбирая слова, посоветовал сделать Иннокентий Петрович: «Там не вокзал. Главное, не привлекая лишнего внимания с первого раза пройти через металлоискатель, поэтому все металлическое заранее снимай… мм, в том числе, как это по правильному называется… короче, лифчик — там могут быть металлические элементы. Из-за него придерутся… могут придраться, что создаст сложности».

Что ж, спасибо — она сунула эту деталь гардероба в подстаканник.

Охрана внутри здания держалась сдержанно и интеллигентно, словно они досконально изучили пособие по этикету и хорошим манерам: да, Петровская… пожалуйста, по коридору, Петровская. Понятно дело, этих людей так здесь выдрессировали. Видимо поэтому, она то и дело наталкивалась на глаза биороботов. Тщательный личный досмотр, вопросы, да, Петровская, и ожидание, ожидание, ожидание. Пропускали и провожали через коридоры, снова пропускали и проваживали, затем следующие, — меняясь в длине, прямо как в большой гостинице, только с решетками. От пола несло чистящим средством, откуда-то проникал горький тошнотворный запах лука, — наверное, где-то рядом располагалась столовая. На секунду у нее возникло ностальгическое воспоминание: они, вдвоем, в изумительно красивом ресторане «Медуза» смотрят на город с высоты птичьего полета, на столике цветы и мидии в соусе, и вино специальной температуры, статная официантка слегка склоняется: «Это честь для нас!».

Она мало что понимала в поведении заключенных, но ей всегда казалось, что они постоянно ищут лазейки в приговоре, названивают адвокату, что это их страсть, даже если у них нет шансов. Зона в ее представлении — это люди в бушлатах с нашивкой в виде номера. Олег собственной отрешенностью и бездеятельностью доказал, что виновен. Причем тут ее догадки!

Перед дверью, похожей на створку сейфа в комнату свиданий, она замешкалась. «Вам надо поговорить и поставить точку, — крутилась в голове фраза Веры Андреевны, — вам надо поговорить и поставить точку». Нет, ни к чему сейчас вспоминать несчастную матерь. Вежливый, но строгий охранник жестом дал понять: «Только после вас!». Нина схватилась за дверь и заставила себя преступить порог. Внутри в ряд выстроились четыре одинаковые перегородки, одну сразу заняла грузная женщина азиатка, поджидавшая сына — заключенного. Седые неокрашенные волосы женщины имели депрессивный вид. Она что-то монотонно причитала, когда вывели заключенных и молодой парнишка время от времени кивал, опустив глаза.

Она села на стульчик сразу за азиаткой и не успела перевести дыхание, как в дверь стремительно вошли остальные заключенные — их было двое. Один из них сразу сел и приложил ладонь к стеклу, пригласив свою знакомую сделать тоже самое. Нина не смогла заставить себя посмотреть на пустое место напротив — только робко улыбнулась и взяла трубку.

В голове возникло очередное воспоминание и негнущимися губами она сказала «Алло!».

С трубкой в руке она откашлялась, потом, глядя вниз, сжала ее и вернула обратно. Вздернула подбородок и где-то с минуту не могла оторвать взгляд от обшарпанной спинки свободного стула. Когда она обернулась на охранника, ее глаза уже были полны от слез, две слезинки одновременно выкатились и побежали по щекам. Она смахнула их тыльной стороной ладони, вежливо улыбнулась дрожащими губами.

— Где вы Олега Константиновича потеряли? — выдохнула она и закашлялась, снова вытирая слезы.

— Сейчас свяжусь и уточню, — сказал он, тоже покашляв.

«Рация действительно передовое устройство», — думала она, — «но есть у нее существенный минус, то, о чем говорят слышно на всю округу».

Ей было так больно это слышать: что ему нормально по-человечески сообщили, чтобы собирался, жена приехала на свидание. Что он как херанет кулаком об стену, вокруг все чуть не обосрались. Вместо комнаты для свидания его отвели в больничку на перевязку, потому что там кулак-то в мясо. Никому не надо чтобы он все вокруг кровью залил. Что ведет он себя нормально, адекватно, только врача попросил радио прибавить, сказал, что у него сегодня день рождения.

— Слышала. Все слышала, — сказала Нина, продолжая улыбаться и рассматривать свою руку.

— Ну и хорошо. Встаем, — согласился охранник и спрятал рацию в карман.