Край воды - Анастасия Бауэр

нет смысла в коротком платье, она убрала его и туфли обратно в шкаф и пошла к стулу в спальне. Взяла из стопки вещей, висевших на спинке, бежевую шелковую блузку и черную юбку-колокольчик, которую иногда позволяла себе надевать на встречи. Затем она натянула чулки и застегнула красивые и удобные туфли на плоской подошве, нанесла на шею и вырез блузки несколько капель любимых духов, набросила на плечи плащик и прошествовала прочь из комнаты, в шутку двигая бедрами так, что у Евгения Михайловича отвисла бы челюсть, если бы он это увидел. Но он конечно этого не увидит. Никто больше. Нельзя рисковать.

— Пора, — немного взволнованно вздохнула она, выложив напоследок напоследок ключи от машины, прежде чем выйти. — Вот что я думаю, вымолвила она на ходу, стараясь выглядеть как можно более ободряюще, — если я вернусь невредимой и довольной, утром схожу в магазин и сделаю вкусную творожную запеканку специально для себя, договорились? Ну, как это звучит? Как бред.

Через десять минут, успев за это время заскочить в нужный трамвай, Нина скрючилась над сумкой, чтобы перевести телефон в беззвучный режим, достать наушники, и уставилась в окно с отсутствующим видом. Настало время обнаружить не совершила ли она самую распространенную и, возможно глупую ошибку в жизни, согласившись встретиться с подчиненным вне работы.

Обогнув светофор, Нина остановилась рядом с афишей, и страх быстро сменился веселой улыбкой. Двое грузных орущих артистов, отображались на афише, размахивая руками, ну разумеется, как тут было не смеяться!

— Я раз ходил послушать оперу. Предупреждаю: им не нравятся когда подпевают.

Нина, оглянувшись, рассеяно улыбнулась:

— Лучше уж петь в опере, чем ее слушать.

— На гастроли приехал московский театр, пришлось стоять в очереди, чтобы купить билет, — признался Евгений и шутливо добавил: — Если уж вам так интересно, мне хотелось произвести на вас впечатление, а оперные певцы всегда поют так, словно проглотили скрипку.

— Чем громче — тем лучше.

— И чем непонятнее, — кисло заключил Евгений.

Он ухмыльнулся, и вдруг все сомнения Нины относительно внеслужебных отношений показались совершенно бессмысленными. Ну, какой он сплетник?

Выждав еще немного, дабы убедится, что не попадет в самую давку, она повернулась и вместе с Евгением пошла к театру.

— Вы сегодня решили затмить меня, — улыбнулась она, обозревая светло-голубую накрахмаленную сорочку, проглядывающую сквозь ворот его куртки и классические брюки, сидевшие без единой складки на сильных длинных ногах.

— Нет, это вы выглядите как роза и не смейте начинать еще одно соревнование в льстивых комплиментах, — возразил Евгений, открывая для нее дверь театра. — Кроме того, споров хватает и на работе. На прошлой неделе вы поспорили с молоденькой медсестрой, и та ударилась в слезы.

— Я такая грубая, — грустно пробормотала Нина, не преставая думать о том, что Лужин — отличный спутник, в каждом его жесте так и сквозило обладание. Уже зайдя в театр, она вдруг вспомнила: — На каком языке поют оперу? Большинство певцов говорят по-итальянски, но это совсем чужой язык.

— Английский, и я вероятнее всего не пойму и половины… — начал он, но звук первого звонка заставил их обоих оглянуться почти одновременно, чтобы увидеть предлинную очередь у гардероба, в которую имели наглость забираться только пенсионеры.

Женщина в красивых бусах благополучно остановилась у входа, как и прибывшие за ней, но очередь в гардероб никак не набирала скорость, и Нина в растерянности глянула за колонну. Евгений отреагировал на движение ее тела и посмотрел туда же. Оба поняли, что опоздают.

Нина сняла плащ и метнулась в конец очереди еще до того, как другие посетители успели войти и предъявить билеты. Евгений догнал ее и схватил за руку.

— Давайте мне ваш плащ, — настаивал он.

— Да я сама сдать могу! — не помня себя, крикнула Нина, пытаясь вырваться. — Да пустите же!

Пораженный явным стремлением начальницы держаться на расстоянии и не устраивать публичную сцену, Евгений отпустил ее и встал рядом. Встроившись, наконец, в людскую массу, Нина поняла, что худшие ее опасения оправдались. Лужин неподвижно стоял к ней вплотную. Места не много, никак не отодвинешься. Нина, встав на цыпочки, лихорадочно пыталась углядеть лазейку в очереди. Немного погодя она сдавленно выдохнула.

— Валяйте, вы сами вызвались помочь, — быстро проговорила она и, подняв голову, еще раз оглядела мужчин и женщин, собравшихся около нее самой и Евгения. — Сдайте нашу одежду, — велела она спутнику.

Тот непонимающе уставился на ее трясущиеся руки.

— Что смотрите? Я в туалет.

— Туалет? — повторил он, когда Нина принялась осторожно предлагать обратно свой плащ.

— Мэ и жо, — нетерпеливо пояснила Нина сначала тихо, потом громче.

Очевидно, людей возмутило частое беспорядочное движение, но они упорно не желали расступиться.

— Осторожнее, девушка, не толкайтесь. Мы сами тут кое-как стоим. Выбирайтесь, и желаем вам хорошо провести вечер! — пробормотала все та же женщина в бусах и сказала что-то по-английски своим спутницам.

Они дружно продвинулись вперед. Когда их тень упала на Нину, она вскинула голову, неожиданно сообразив, в какой именно изнеженной компании интеллигентов она оказалась и что они думают о высокой женщине-воительнице, размахивающей верхней одеждой посреди театра и, по их мнению, являвшейся угрозой для всеобщего спокойствия.

Конечно, им всем было абсолютно наплевать на несчастья закомплексованого человека! И поэтому она умоляюще взглянула на мужчину, который купил ей билет:

— Может быть, просто уберем плащ и вашу куртку в мою сумку? — осведомилась она.

— Смотаем в рулон, чтобы одежда могла пролезть, а потом застегнем?

— Да, — решительно закивала головой Нина. — Это пустая трата времени. Лучше съедим по бутерброду в буфете. А в туалет мне не надо, что-то перехотелось.

Сжав кулаки, Лужин Евгений на миг закрыл глаза. После шести кариесов, двух пульпитов и одного воспаления десен у него не осталось ни чувства юмора, ни терпения. А теперь еще это. Теперь он даже не может уловить что гложет нервную ни с того не сего разрумянившуюся начальницу. Он вдруг понял, до чего устал, до чего хочет просто присесть и послушать выступление, и повернул уставшее лицо с недоуменными глазами к своей любимой.

— Вино, кофе, бутерброды с ветчиной. Ветчина — какая прелесть, только подумайте…

Евгений смотрел в ее смущенное прекрасное лицо и понимал, что она ждет от него согласия испортить куртки к чертовой матери и сбежать. И он почему-то согласился, хотя именно эти голубые глаза, а не локти и суета вокруг послужили тому причиной. В тайне пораженный тем воздействием, которые оказывают на него эти залитые смущением глаза, Евгений победно выдал:

— Посмотрим, что там есть в буфете.

Буфетчица вежливо улыбнулась при виде Евгения:

— Добрый