Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

— Тайны? — перебиваю я. — Чего ты так боишься, Рори? Все и так знают, что твой отец был скандальной фигурой. Его ложь и его проступки. Я оставила тебе записку перед уходом, написала о том, в чем была не уверена. Ты мог сжечь это, и никто бы никогда не узнал.

Он раздраженно мотает головой.

— Ты даже не представляешь. Я изо всех сил пытался удержать это место, — он резко выбрасывает руку, указывая на темнеющую пустошь, — и при этом не был уверен, что вообще имею на это право.

Я смотрю на него в недоумении.

— О чем ты говоришь?

— Вся моя жизнь была сформирована контролем этого ублюдка и его ложью. — Он шумно выдыхает. — Я даже не был уверен, что… что я его сын.

Я слишком зла, чтобы сразу осмыслить его слова.

— Ну, это чертовски очевидно, что ты его сын. И это не комплимент.

Он едва заметно вздрагивает, но я не останавливаюсь.

— Ты одержим контролем, долгом и тем, чтобы не потерять лицо. Не дай бог кому-то понравишься ты настоящий, под этим наследием вины. — Я взмахиваю рукой. — Ты даже не видишь магии этого места, которое тебе так повезло беречь. Ты так занят его защитой, что душишь в нем саму жизнь. Ты перфекционист, параноик и правишь здесь железной рукой, при этом постоянно делая вид, что никогда не хотел этой роли.

— Ты закончила свой психоанализ? — Его челюсть сжата еще сильнее.

Я качаю головой и горько усмехаюсь.

— Нет. Ты с самого начала хотел видеть во мне худшее, потому что если бы увидел лучшее, тебе пришлось бы признать, что я тебе небезразлична. А тебе небезразлично. Я… я это знаю. — Я упираю руки в бока и смотрю ему прямо в лицо. — И ты… ты, может, даже любишь меня, но ты такой чертов трус, что сама мысль об этом…

Я не успеваю договорить, потому что он делает шаг вперед и целует меня. Не осторожно и не мягко — это злое, жадное притязание, недели напряжения, ярости и тоски разом. Его ладонь ложится мне на затылок, притягивая к себе, и на мгновение — всего на мгновение — я отвечаю на поцелуй. Потому что хочу этого, потому что тело откликается мгновенно, даже сейчас.

А потом я отталкиваю его.

Он смотрит на меня сверху вниз, глаза темные, полные удивления.

— Я еще не закончила. — Мои руки сжаты в кулаки по бокам. — Ты не имеешь права прилетать сюда на вертолете и изображать героя, когда именно ты первым столкнул меня с обрыва. Каков был план? Ворваться, спасти бедную жалкую простолюдинку, которую ты выгнал из своего замка, и похлопать себя по плечу?

Сердце колотится так, что отдает в ушах, и я делаю паузу, чтобы втянуть воздух.

— Знаешь, что было бы по-настоящему героично, Рори? — говорю я, и слова режут, как битое стекло. — Довериться мне. Вот это был бы неожиданный поворот.

Выражение его лица меняется, словно я задела единственный нерв, к которому он не хотел подпускать.

И тогда он целует меня снова. Мои руки все еще сжаты по бокам, когда его губы касаются моих. Это извинение без слов. И я ненавижу себя за то, что отвечаю, но отвечаю, потому что, несмотря ни на что, несмотря на ярость и желание дать ему пощечину, я хочу его.

Мои пальцы вцепляются в плотную шерсть его свитера, я тяну его к себе, прежде чем успеваю остановиться. Я чувствую жар его тела, прижатого к моей испачканной грязью, влажной толстовке, и позволяю себе один-единственный удар сердца — мысль о том, что, возможно, этот хаос еще можно спасти.

А потом я отстраняюсь.

— Я вообще-то говорила, — бросаю я, задыхаясь.

Его губы дергаются в той самой соблазнительной полуулыбке, перед которой я обычно не могу устоять. Но не сейчас.

Он берет меня за руку.

— Пойдем, — говорит он, тянув меня к коттеджу Кейт. — Заберем твои вещи.

Я резко останавливаюсь на мягкой вересковой тропе.

— Я с тобой не поеду.

Он хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не возвращаюсь. Я не вернусь, чтобы быть тайной или чем-то, о чем ты пожалеешь утром. — В голове эхом звучит язвительный комментарий Фенеллы. — Я знаю, ты привык, что люди строятся по щелчку пальцев, но со мной так не будет.

Я делаю шаг назад, тяжело дыша.

— Эди, — говорит он, но я качаю головой.

— Я серьезно, Рори. Можешь садиться в свой вертолет и лететь обратно в замок. А у меня — своя история. И я собираюсь ее написать.

37

Эди

Гостевая комната у Кейт крошечная: односпальная кровать проваливается посередине, в углу — стопка коробок. Но на следующее утро сквозь шторы льется солнце, и я просыпаюсь, запутавшись в одеяле с запахом незнакомого кондиционера для белья. Полчаса я просто лежу, слушая птичье пение и редкое шарканье лап, когда Берт или Эрни, а то и оба сразу, с глухим плюхом и вздохом валятся у двери.

Здесь нет замковых колоколов, нет подносов с завтраком из поместья. Нет роскошной ванной с органической косметикой и пушистыми белыми полотенцами. Нет исчерканных страниц дневников, которые сверлят меня взглядом с библиотечного стола.

Есть только свет, тишина и странное чувство покоя, которого я совсем не ожидала.

Позже на неделе заезжает Джейни, якобы забрать семенной картофель из сарая Кейт.

— Я принесла песочное печенье, — говорит она, поднимая жестяную коробку, будто подношение. — Это не взятка, честно.

Мы сидим в саду, грея ладони о кружки с чаем и старательно избегая встречаться взглядами. В конце концов она тянется через выцветший деревянный стол и мягко накрывает мою руку своей.

— Я просто хотела, чтобы ты знала: я скучаю. Без тебя там все не так. Ты была лучшим, что случилось с Лох-Морвен за очень долгое время.

Я моргаю, глядя в чай, киваю, прикусываю губу и делаю вдох, чтобы собраться, прежде чем поднять взгляд.

— Спасибо.

Она не настаивает. Сжимает мою руку, с теплой улыбкой рассказывает о попытках Грегора соорудить коптильню из старой металлической бочки, а потом уходит к машине с мешком картошки и тихой улыбкой.

— Не пропадай, — говорит она, высунувшись из окна.

Я улыбаюсь и машу ей, пока она с хрустом уезжает по дороге. Мы обе знаем, что пути назад нет, но приятно, что она делает вид, будто он есть. Хотя бы на мгновение.

Я не отвечаю на сообщения Анны, когда мы находим мой телефон, заляпанный грязью, но удивительным образом почти не пострадавший