Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

— Я так не играю. А ну выдыхай! Я кому сказал! — раздался голос. Феникс поглаживая теплой рукой мои урчащие закрома, чтобы нехотя вылез из бункера моего позора. — Я не понял, а что это ты такая кислая?

— Мне стыдно! — огрызнулась я, понимая, что можно выдохнуть. В голове что-то пульсировало, но я взяла себя в руки.

— Стыдно, что ты — это ты, а не кукла? Биоробот с искусственными ногтями, волосами, татуировкой вместо лица, надувной грудью и так далее? — удивился Феникс. — Тебе за это стыдно?

Я напряженно сопела, потому что подгонять свое «хлебало» под общественное «лекало» мне не хотелось.

— Знаешь, как удобно, когда большинство девушек выглядят одинаково? Одинаковые накачанные губы, макияж — татуировка, искусственная грудь. Даже шмотки одинаковые. Их можно называть условно «Котенком», и никто ни о чем не догадается, что котята меняются каждую весну. По поводу интересов, тут вообще все просто. Все они обожают суши, любят шоппинг, пытаются вести свой бьюти-блог, лайкают фотки подружек, мечтают о машинке и прикидывают, за чей счет и что еще можно себе увеличить. Но особенно добивает угроза, произнесенная утиным клювиком: «Такую, как я, ты больше не найдешь!» — простонал от смеха Феникс.

— Кстати, — внезапно вспомнила я, слегка смущаясь. — Я забыла сказать тебе спасибо, за то, что не бросил умирать. Спасибо. Я не хочу, чтобы ты думал, что я — неблагодарное домашнее животное.

— Пожалуйся… еще! — усмехнулся Феникс, сдувая прядь волос. — Ладно, шучу. Пожалуйста. Ты меня в предсмертной записке уже за все поблагодарила. Домашние животные перед смертью не парятся с завтраком, а уж тем более не заворачивают его в полотенце. Точнее, я никогда не замечал за ними такого. Кстати, правда или вызов?

— Эм? — не сразу сообразила я, нахмурившись.

— Ты хочешь, чтобы я к тебе приехал? Да или нет? — спросили меня, приподнимаясь на локте.

— Вызов, — ответила я, растерявшись.

— Хорошо. Сейчас… — Феникс сполз пониже, прижался к моей груди и потребовал, чтобы я его обняла. — Все, я спрятался. Меня нет… Я тут надолго… Здесь тепло, уютно и приятно пахнет…

— Пахнет? — напряглась я, принюхиваясь к себе. — Я в душе не была. Так, все, прекрати! Ну что за день сегодня такой!

Иногда заходишь к знакомым в квартиру и сразу по запаху понимаешь, что в ней живет половозрелый кот. Бывает, что с первого вздоха становится понятно, что живет половозрелый мужы-ы-ык. И вон его потные и грязные лапти сорок седьмого размера стоят в коридоре, благоухают, отгоняя других самцов. Пусть все знают, что это — его территория и именно этим потом он зарабатывает на содержание семьи! Иногда в квартирах пахнет котлетами, картошкой, освежителем для туалета, сердечными каплями, засоренной канализацией, памперсами и какой-то кислятиной. Я часто принюхиваюсь к настоящей семейной жизни знакомых, но чем больше принюхиваюсь, тем меньше хочется пробовать ее на вкус. Сразу весь брачный аппетит пропадает.

— Пахнет заботой, нежностью, лаской… — мечтательно вздохнул «парфюмер». — И цветочным медом. Иногда мне хочется спросить, где ты в Кадингере мед нашла…

— Ты о чем? Какой мед? — смутилась я, пытаясь отстраниться. Уши полыхали так, что горящая Москва, радостно встречающая Наполеона, показалась просто тлеющей спичкой. — И не надо ничего вынюхивать! Я же сказала, что еще не купалась! Хватит! Я прошу тебя! Я кому говорю! Не надо меня нюхать! Ну…

Из комнаты раздался такой вой, что я не на шутку испугалась. Не представляя, что может так истошно орать, я вздрогнула, Феникс поднял голову, сдувая волосы с лица. Он сгреб с кровати свою рубашку и вышел из комнаты, чтобы тут же вернуться с… нет! Не надо! С шаром. То, что на звонке стоит такая мелодия, которая поднимет по тревоге не только одного бойца, но и всю воинскую часть, стало для меня неприятным сюрпризом.

— А можно как-то рингтон поменять? — простонала я, закрывая уши. В голове трезвонил гулкий колокол, вызывая мучительный приступ головной боли. Ниал? Этот работорговец вызывает меня?

— До этого засранца не так — то просто добраться! — с досадой процедил Феникс, возмущаясь от того, что его оторвали от «тепла и уюта». — Надеюсь, что его сейчас попустит. Перезванивать мы точно не будем!

Ага, попустило. Пошел второй вызов, который я так же уверенно отклонила.

Я нехотя встала, чувствуя головокружение и слабость. Нога зажила окончательно, поэтому повязку я сняла. Ничего, сейчас пройдет. Просто устала. Странно, но я устала так, словно двадцать четыре часа собирала чай на чайной плантации под палящим солнцем, буквой «зю», матерясь на своем, индийском и разгибаясь только для того, чтобы перейти к следующему кусту.

А потом все эти «чайные листочки, собранные бережными руками на самых высокогорных склонах», ненавидимые до рвотного рефлекса, трамбовала грязной босой ногой в корзину, заодно оттирая «нежными побегами» пятку от слоновьей лепешки. «Сделано с любовью!». А как иначе?

Что же мне так плохо-то, а? И в носу слегка пощипывает. Я повертела головой, сделала над собой усилие и поплелась в гардеробную. Нацепив первое попавшееся под руку платье, расчесав волосы, я смотрела мутным взглядом на свое отражение, расплываясь в собственных глазах.

Тарелочка, заботливо пододвинутая мне, вызвала у меня некоторое оживление. Доев ее до половины, положив облизанное орудие труда на стол, я с усилием встала.

В дверь постучали. Феникс открыл ее, держа на прицеле незваного гостя. Темный силуэт сунул ему в руки записку. Через порог. Сто процентов к несчастью.

— Ниал предлагает сделку. Или мы платим ему десять тысяч, или он вызывает третий раз! — Феникс бросил мне на колени записку. — Деньги передать с посыльным. Десять тысяч не так уж и много. Я заплачу, чтобы он оставил тебя в покое. Хотя, с другой стороны гарантий, что сделка будет честной нет…

— Сколько? — возмутилась я. — Десять тысяч? Да это же целое состояние! Ты с ума сошел отдавать такие деньги этому мерзкому работорговцу! Тем более, что у меня с ним свои счеты! Не вздумай платить! Такие деньжищи!

— Рыжик, успокойся. Заплатим, и от нас отвяжутся, — покачал головой Феникс. — Не надо смотреть на меня такими глазами, словно я последнюю копейку из дома выношу, пока семья слизывает со стола хлебные крошки! Сомневаюсь, что ему сильно хочется перейти мне дорогу.

— Нет, — нахмурилась я. Внутренняя бабушка не одобряла такого расточительства, хватаясь за сердце. — Он не получит ни копейки! Наш ответ — нет!

— Еся! Может, мне слегка надавить, чтобы ты затормозила? — нехорошим голосом заметил Феникс, а у меня уже руки чесались поквитаться с рабовладельцем.

— Я сказала —