Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

Плохо говорить об уволившихся — признак любого директора Я упала на кровать, глядя в потолок. От пятидесяти? Двадцать четыре! В лучшие времена… «Требуется бессмертный, бессменный сотрудник — мазохист, любитель постапокалиптических интерьеров, для работы в неотапливаемом офисе. Зарплата звиздюлями. Больничные, соцпакет и декретные есть. Но не у нас!». И так почти везде! А все почему?

Потому, что с нормальных вакансий люди уходят только в случае переезда и вперед ногами. Нормальные вакансии не висят месяцами, намекая на то, что «Кузница Кадров» всегда рада новым рекрутам.

Звонки продолжались до бесконечности, а я лежала трупом и понимала, что до работы сегодня не доеду. Часы показывали девять. Я собралась с силами, встала с кровати, доползла до аптечки, закинулась таблеткой, запив ее теплым почти не сладким чаем. Еще немного, еще чуть-чуть полежу. Если Карлсон уволит меня, придется искать новую работу… Утешало то, что во сне диагнозы мне ставят заочно, потчуя «оскорбинками» и «звиздюлином», предназначенным исключительно для морального применения.

Одиннадцать. Я доползла до кровати, понимая, что в нынешнем положении единственное место, куда я могу пойти — только в туалет. По стеночке.

Ничего, пережили один грипп, переживем и этот. По подоконнику забарабанил дождь. В такие моменты, я всегда думаю о том, как было бы здорово, если бы рядом была мамочка, мысленно представляю, как она садится на уголок кровати, гладит меня по голове. А я ловлю ее руку и прошу не уходить…

Побыть еще немного… Я даже пытаюсь вспомнить ее улыбку, ее запах, ее глаза. У нас с ней разный цвет глаз. У мамы — карие, у меня — серые. У мамы глазки, как у лисички. Она сама похожа на красивую рыжую лисичку. Я даже пошарила рукой по одеялу… На секунду мне показалось, что поверх одеяла действительно лежит теплая мамина рука.

В дверь позвонили. Глухая трель, похожая на стрекот огромного жирного сверчка, вырвала меня из мутной полуяви. Я завернулась в одеяло и прокашлялась, в надежде, что Свидетелей Чего-то Там сдует моим кашлем. Точно они! Слышу, как позвонили соседям. На площадке кто-то разговаривает… В душе теплилась надежда, что исповедоваться пока рано.

Через пять минут позвонили снова. Опять? Люди, запомните, наконец! У меня нет перфоратора! Не было, и нет! И ключом на двенадцать я не обзавелась! У меня нет лишних бутылей для помидор, помидор для бутылей, «толкушки» для картошки, картошки для «толкушки», соли, спичек, яиц для готовки, яиц, которые готовы посмотреть, как работает выключатель, проверяют напряжение в сети и помогают повесить карниз. Опять звонок. Кто-то зажал кнопку и держал ее так, словно она намазана суперклеем. Да мне в последний раз так звонили, когда у меня трубу прорвало. Ладно, ползу- ползу… Где мои тапки? Да чтоб вас всех!

Встав, накинув халат и опираясь на стенку, я поползла делать незваным гостям предложение, от которого сложно отказаться. В процарапанном глазке я увидела высокий мутный силуэт в черном капюшоне, стоящий на лестничной клетке.

— Кто там? — прокашлялась я, обреченно понимая, что мне досталась вежливая, но настойчивая смерть. Наверняка она еще и ножки вытрет перед замерами!

— Смерть твоя пришла, — заметила смерть мужским голосом, снимая капюшон. — Рыжик. Давай, открывай.

Я сглотнула, отшатнулась от двери, тряся головой и щипая себя за руку. Снова встав на цыпочки, я припала к глазку. Секунда, две, три… Через мгновение мой взгляд упал на грязный половик, обшарпанные ботинки, сваленные на тумбочку старые газеты. Караул!

— Одну минуту, — прокашлялась я, беря себя в руки в ежовых рукавицах. Это капец! Караул! Веник! Совок! Где? Так… Газеты в мусор… Веник-веник-веник…. Ботинки куда задвинуть? А если в пакет и в шкаф? А вдруг он в шкаф полезет? Кровать расправлена! Простыня сбилась! На столе крошки! Черт, крошки теперь на полу! Раковину помыть! Срочно! А то подумает, что я — засранка!

Моя бабушка всегда прибиралась. Даже перед приходом сантехника. Все должно блестеть и сверкать. И неважно, что через пять минут на полу будет лужа грязи, следы грязных сапог, ведущие по всем направлениям и дерьма по щиколотку. Мало ли что о нас подумает сантехник? Его мнение очень важно для нас! Да!

— Рыжик! — послышался знакомый голос с непередаваемыми интонациями. Глянув на себя в зеркало, посмотрев на косметичку, я бросилась на кухню в поисках тонального крема, чтобы прикрыть красноту носа. В раковине со вчерашнего дня лежали две грязные тарелки. Моя их в экстренном режиме и засовывая в сушилку, я увидела, как отслаиваются обои на кухне недалеко от мойки. В моих мокрых руках очутился клей ПВА, а обои были тут же приклеены на место. Так же самая участь постигла обои в коридоре. Нитка! Откуда она здесь на полу? Липкими от клея руками я долго пыталась стряхнуть ее в мусорное ведро! Боже! Боже мой! Кхе-кхе-кхе! Так-так-так… Плинтус отвалился…

— Одну минутку! — прокашлялась я. — Одну минутку!

Так, тряпка… Где? Черт! Сухая! На кухне что-то грюкнуло. Плинтус вместо того, чтобы встать на место отвалился окончательно и был эстетически прислонен к стене.

— Рыжик, мне еще постоять минут пятнадцать, пока ты доделаешь ремонт? — поинтересовался задумчивый голос.

— Открываю, — прошептала я, поворачивая собачку замка и мысленно съеживаясь от ужаса, позволяя гостю шагнуть внутрь. Веник, прислоненный к стенке, завалился, намекая на то, что пять минут назад он всеми силами пытался спасти мою репутацию. В шкафу что-то прошуршало и тоже упало. Я стояла и смотрела грустным взглядом морально раздавленного хомячка, понимая, что даже не знаю, что сказать. Мой старый халатик и застиранная пижама выглядели вполне эротично и многообещающе, а вот штопанный носок, в порванных тапках на три размера больше сразу приковал внимание гостя.

От Феникса пахло духами. Даже сквозь заложенный нос я чувствовала чужой сладковатый запах мужского парфюма. Стрижка у него была намного короче, вместо привычной рубашки, на нем была теплая куртка с капюшоном, штаны и кроссовки. Внутренняя часть капюшона его курточки была похожа на барашка… Мягкого, уютного барашка… Интересно, а чем пахнет барашек?

— Привет, — сиплым голосом алкоголика выдала я, понимая, что убитый интерьер квартиры очень располагал к тому, чтобы сообразить в ней на троих, расстелив газетку и открыв бутылку пива. Кусок обоев, приделанный на место, с чавканьем свежего клея отвалился, обнажая всю суть «одной минутки».

— Здравствуй, Рыжик, — Феникс посмотрел на отклеившиеся обои, которые обнажили газету пятидесятилетней давности. «Заседание членов президиума…». Мое сердце и неловкая пауза договорились и решили повиснуть синхронно. — Иди сюда.