Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Кидаю окурок на пол, давлю ботинком. Молча достаю кастет, натягивая на пальцы.

— Ну что, гандон, пройдёмся по списку. На гражданку Авдееву напали неизвестные отморозки и нанесли ей гематомы по всему телу.

Делаю пару резких шагов к мрази. Адреналин долбит так, что темнеет в глазах. Мразь слетает со стула, вжимаясь в стену, и начинает визжать.

— А-а-а-а! Суки! Беспредел! — долбит кулаком в стену.

— Ну какой беспредел? Я ж тебя воспитываю, — возвращаю ему его же слова. И наношу серию ударов по его обрюзгшему телу, оставляя гематомы.

Мразь ещё пытается сопротивляться, замахивается на меня, уворачивается, но его нетренированное тело ломается почти моментально. Сгибается, воет, сползая по стене, хватая ртом воздух.

— Что такое? Больно? — осклабясь, сажусь перед ним на корточки. — Ну ты терпи. Эва же терпела. Она вытерпела, и ты не сдохнешь. Наверное… Что там дальше было? Черепно-мозговая? — выгибаю бровь, хватая гниду за волосы, поднимая его голову. — Ну лови.

Впечатываю его башку в стену. Авдеев на секунду выключается, закатывая глаза. Но я рассчитал удар, не сдохнет. По крайней мере, не сегодня.

— Подъём, блядь! Мы ещё не закончили.

Хочется разнести кастетом в мясо его ебало, но Муратов просил не оставлять слишком видимых травм. А жаль, блядь, а жаль. Но у Эвы была рассечена бровь, почти незаметно, но… Вхерачиваю ему кастетом в челюсть. Слегка, чтобы в себя пришёл. Но ебало разбиваю. Переживёт. Муратов сам придумает, как Авдеев «упал».

Авдеев открывает глаза, смотрит расфокусированно, начинает тихо выть и плеваться кровью.

— И снова здравствуйте, — ухмыляюсь я.

— Грех… — не договаривает, закашливаясь.

— Ну какой Грех? У тебя глюки, майор. Это отморозки, которые напали на Эву в подъезде. Ты же их не нашёл? Вот и твоих не найдут. Что там ещё было, напомнишь?

Пытается мотать головой.

— Тогда я напомню. Лучевая кость.

Хватаю его за руку и дёргаю так, чтобы он упал на спину и ещё раз приложился головой об бетонный пол. А то меня ни хрена не удовлетворяет его «черепно-мозговая».

Глаза мрази расширяются, он начинает шарить руками по полу, пытаясь подняться. Но я наступаю ботинком на его руку.

— Ну что ты дёргаешься? Эва, наверное, не сопротивлялась? — сплёвываю на мразь.

Мне кажется, я даже слышу тот хруст, когда ломается его гнилая кость. Но, сука, мне не удаётся насладиться его агонией, мразь отключается от болевого шока. Отхожу от него на несколько шагов, потому что мне мало. Хочется добить гниду с особой жестокостью прямо сейчас.

Дышу глубже, сжимая переносицу, заставляя себя тормознуть. Убивать его буду, к сожалению, не я.

Стучу три раза в дверь, пряча руку с окровавленным кастетом в карман. Дверь открывается. Мужик в штатском заглядывает, осматривает Авдеева в ахрене.

— Да не сдох. Подлечите его, без обезболивающего. Чтобы полежал и осознал в полной мере.

Выхожу на улицу, прикуриваю сигарету. Как же, сука, мало. Ни хрена не закрывается мой гештальт. Что это по сравнению с годами издевательств и насилия над моей женщиной?

Облизываю пересохшие губы, глубоко затягиваясь горьким дымом. Меня немного потряхивает от отходняка. Разворачиваюсь и вдалбливаю кулаком с кастетом в стену, глядя, как сыплется штукатурка. Снимаю кастет, швыряю на асфальт. Рука в гнилой крови. Я не вижу её в темноте, но чувствую этот смрад.

Фин выходит, поднимает кастет и молча убирает в пакет.

Закрываю глаза, делаю пару глубоких вдохов.

Иду к машине, сажусь на переднее сиденье, достаю влажные салфетки, вытираю руки. Хочется снять с себя всю одежду и сжечь нахрен.

— Домой? — спрашивает Фин, садясь за руль.

— Да, домой, — выдыхаю, пытаясь обрести равновесие.

Нельзя ложиться в кровать к Эве в таком состоянии. Мне бы выпить, но Эва моё успокоительное, и никакие другие мне больше не нужны.

Глава 36

Владислав

Утро. Эва в душе, я всё ещё в кровати, смотрю в потолок, закинув руки за голову. Пять минут назад у нас был секс. Спокойный, размеренный, немного болезненный для неё, потому что я в конце сорвался. Ничего критичного, Эва давно научилась принимать от меня такие грубые подачи. Её тело это по-прежнему шокирует, но ей нравится. Секс был спокойный, но весь трэш происходит внутри меня. Меня эмоционально срывает. Никогда не думал, что мужчин вообще можно пробить на эмоции в сексе. Для мужчин это больше физика. А меня пробило. Я психую, я в ярости, я в каком-то болезненном трипе. Внутри меня война с самим собой. Эва ни при чём, она, наверное, не виновата в том, что чувствую я. Это я хочу присвоить её себе навсегда, а она хочет другого. Наши желания не совпадают.

Я решил её отпустить…

Нет, не отпустить в смысле открыть дверь и сказать, чтобы уходила, а отпустить в смысле показать, что она свободна. Она сама вольна выбирать, где и с кем ей жить. И мне хочется, чтобы её свобода выбора выбрала меня. Добровольно, мать вашу. Это тоже важно. Да, сука, важно.

Я могу сказать ей, что с Авдеевым ещё не всё решено, что ей пока опасно жить на свободе и она ещё нуждается в моей защите. Эва поверит, и я продлю свою агонию на какое-то время. Но это будет ложь с моей стороны, манипуляция и удержание силой.

Чем я тогда лучше её ублюдочного мужа?

Это первое, но не главное. А главное то, что я хочу, чтобы она видела своё будущее не где-то там далеко, а здесь, со мной. Сама, добровольно меня выбрала, чтобы я понимал, за кого мне решать и в общем жить и крутить этот грёбаный мир в нужном мне направлении. Хочу отсрочить этот момент и одновременно не хочу. Я эгоистично хочу не только её тело, а душу здесь и сейчас, меня изматывает эта неопределённость.

Она выходит из душа в полотенце. Эва уже не стесняется быть при мне обнажённой, открытой. Её не напрягает мой взгляд, мои действия и эмоциональные порывы.

Это знак, что не всё потеряно? Это надежда на то, что «мы» всё-таки имеем место на существование?

— У тебя сегодня выходной? — спокойно спрашивает она, подходя к зеркалу, нанося на лицо крем из тюбика, который держит в руке.

А я рассматриваю