Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Чувствовал бы он ко мне то же самое, если бы узнал правду?

Прежде чем я успеваю полностью обдумать, чем рискую, рассказывая ему, его рот захватывает мой. Он ненасытен, его зубы касаются моих собственных, рука обвивается вокруг моей шеи сзади, чтобы углубить поцелуй. И вот так все остальное исчезает. Когда его язык переплетается с моим, а член уже твердеет у меня между ног, я просто хочу снова потеряться в нем.

Потому что, когда правда выйдет наружу, я действительно могу потерять его навсегда.

Глава 37

Алессандро

Рождественские огни мерцают на каждом углу, гирлянды свисают с фонарных столбов вдоль Пятой авеню, и я не могу до конца поверить, что уже канун Рождества. После того унылого Дня благодарения я с ужасом ждал праздника, большого семейного ужина в доме моего дяди, всех этих пластиковых улыбок и фальшивых комплиментов.

Но сейчас? После всего лишь нескольких невероятных ночей, проведенных с моим маленьким лепреконом, ужин с семьей не кажется таким уж пугающим. Тот факт, что я буду ходить пешком, а не в инвалидном кресле, и с ней рядом, заставляет меня чувствовать себя почти нормально. Впервые за несколько месяцев.

Я официально не приглашал ее прийти на Праздник Семи Рыб, не как мою сиделку, а как свою. Каждый раз, когда я пытаюсь, слова застревают где-то между моим горлом и сердцем.

Я хочу, чтобы она была там сегодня вечером не как моя сиделка, а как моя... как моя что? "Девушка" звучит слишком по-детски, и мне не кажется, что это охватывает весь спектр того, что она стала значить для меня всего за месяц.

Вот почему я брожу по улицам Пятой авеню, как coglione, пытаясь придумать, что, черт возьми, купить ей на Рождество.

— Вот ты где! — Хор радостных голосов заставляет меня поднять взгляд и встретить трех женщин, скачущих в мою сторону.

А также, почему я вызвал подкрепление.

Я написал Изабелле. Не Серене. Определенно не моей сестре-близнецу. И все же они все здесь.

— Что вы все здесь делаете? — Я бросаю на Беллу быстрый взгляд, и ее единственный ответ — быстрое пожатие плечами и беззвучное извинение.

— Я только сегодня утром прилетела из Милана, — объясняет Серена. — И когда Белла сказала мне, что помогает тебе купить подарок для Рори, я решила, что смена часовых поясов может подождать.

— Тебе действительно не нужно было...

Серена хлопает меня по плечу и улыбается. — Как будто я когда-нибудь упущу это.

— И мне больно, честно, Але. — Алисия выпячивает нижнюю губу и смотрит на меня большими щенячьими глазами. — Почему ты не попросил меня помочь тебе с покупками?

Потому что в моей сестре нет ни капли сочувствия и заботы, а мне не хотелось, чтобы меня бесконечно донимали из-за моей влюбленности.

Чего, очевидно, нет. Это нечто гораздо большее.

— Я знаю, как ты занята, Алисия. Я не хотел тебя отвлекать.

— Я никогда не бываю слишком занята для своего брата. — Она обнимает меня за талию и посылает воздушный поцелуй.

— Так о чем мы думаем, Але? — Вмешивается Серена. — В "Тиффани"? Или нам стоит выложиться по полной и отправиться прямиком к Гарри Уинстону? — Коварная усмешка растягивает ее губы.

— Сир... — Я рычу.

— Что? Эта женщина идеальна для тебя, и я поняла это в тот момент, когда встретила ее. — Она тычет Беллу локтем в бок. — Разве я этого не говорила?

Белла кивает, посылая мне извиняющуюся улыбку. — Говорила.

— Попомни мои слова, Алессандро встанет на одно колено еще до лета.

— Никто не опускается на одно колено... — Хотя разве я не стоял перед ней на коленях прошлой ночью и позапрошлой? И той, что была до этого?

Dio, я не мог насытиться ею.

— Я просто хочу сделать ей хороший подарок. За все, что она для меня сделала.

— О, пожалуйста, — вмешивается Серена, пренебрежительно махнув рукой. — Мэтти уже сказала нам, что ты по уши в нее влюблен.

— Cazzo, неужели в этой семье нет ничего святого? — бормочу я. Мне не следовало говорить моему болтливому кузену, что мы с Рори перешли черту. Но я ничего не мог с собой поделать, когда он пришел на наш еженедельный шахматный матч. Этот идиот сказал, что я свечусь.

— Нет, ничего, — отвечают три женщины в полный голос.

— Замечательно... — Могу только представить, на что теперь будет похож ужин. Я лучше предупрежу Рори, пока она не погрузилась в хаос. Моя семья может быть немного чересчур...

Белла берет меня за руку и увлекает в сторону магазина "Тиффани". — Думаю, мы найдем здесь что-нибудь идеальное. Ничего лишнего, просто что-нибудь элегантное и классическое.

Я не могу удержаться от ухмылки, растягивающую мои губы, когда представляю, как остроумно отреагирует Рори на то, что ее назвали элегантной и классической. Пока девушки тащат меня в магазин, я мысленно возвращаюсь к горячим воспоминаниям об этом утре, к пробуждению с маленькой обнаженной дьяволицей в моих объятиях.

Двери лифта раздвигаются, впуская поток шума и тепла, смех, крики, музыку и безошибочный аромат чеснока, лимона и ветчины. В пентхаусе Луки уже полно народу, позолоченый коридор переполнен Валентино и Росси.

И я уже вспотел.

Не из-за жары, хотя тетя Стелла, очевидно, решила, что ее духовка должна служить еще и топкой, а потому, что канун Рождества в этой семье подобен выходу на поле боя. Тот, где бокалы для вина — оружие, а пассивно-агрессивные реплики разлетаются быстрее пуль.

Но в этом году я не пойду в зону боевых действий один. Нет, это не будет похоже на День Благодарения.

Рори берет меня за руку, когда мы выходим из лифта, ее пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы я успокоился. Я смотрю на нее, и моя грудь сжимается.

Она выглядит… захватывающе. Не так, как люди бросаются этим словом. По-настоящему, грубо, я-не-могу-дышать. Она непринужденно, глупо сногсшибательна в рубиново-красном платье с запахом, которое подчеркивает порочный блеск ее глаз и гармонирует с огнем в волосах. Это празднично. Элегантно. Полностью она. И она надела его для меня.

Dio, помоги мне.

— Дыши, Але, — шепчет она уголком рта, и ухмылка кривит ее губы. — Это всего лишь ужин.

— Это не просто ужин, — бормочу я. — Это Лука Валентино устраивает рождественский сочельник со всей