Жестокий наследник - Сиенна Кросс

— Я люблю прошутто.

— Не помогает.

Ее тихий смех отдается у меня в животе, немного снимая напряжение. Я наклоняюсь и целую ее в висок, стараясь не задерживаться слишком надолго. Пока нет. Не на глазах у остальных членов семьи.

Конечно, теперь Серена, Маттео, Алисия, Изабелла и их вторые половинки знают, но это все еще не все. Мои родители, дяди, тети и младшие кузены все еще думают, что она просто медсестра. Женщина, которая подлатала меня и пробыла рядом немного дольше, чем ожидалось.

Если бы они только знали, как она меня уничтожала. Каждый. Проклятый. День.

Если бы я не был таким coglione, я бы сказал им. Но как я могу сказать своим родителям, если у меня даже не хватает духу сказать Рори о своих чувствах?

Мы сворачиваем за угол и попадаем в просторную гостиную, где несколько поколений Валентино и Росси спорят о канноли и просекко. Малышей пока нет, но если я прищурюсь, то почти смогу их разглядеть. Для Серены и Антонио, или Беллы и Раффаэле осталось недолго. Скоро новое поколение Валентино и Росси будут шнырять под ногами. Дядя Данте что-то кричит на итальянском, а Лука, одетый в отглаженный костюм с приколотой к лацкану леденцовой палочкой, уже разливает вино, как будто это спортивное соревнование.

— Алессандро! — ревет он, поднимая бокал в знак приветствия. — И за прекрасную медсестру Рори. Buon Natale17! — Счастливого Рождества вам.

— Buon Natale. — Я киваю, натягивая улыбку, которую довел до совершенства для таких ночей, как эта.

Острый взгляд Papà находит нас следующий, таща за собой Mā.

— Рори, tesoro18, подойдите сюда. — Papà целует ее в обе щеки, прежде чем я успеваю осознать, что происходит. Очевидно, в этом году кто-то рано перешел на Эгг-моголь. — Ты выглядишь как рождественское чудо. Скажи мне, ты все еще терпишь угрюмую задумчивость и ворчание моего сына?

Рори одаривает его мегаваттной улыбкой. — Это часть его обаяния, не так ли?

Он запрокидывает голову и смеется, а моя мама, которая уже потягивает "Aperol spritz", ухмыляется поверх края своего бокала.

— Мы очень благодарны тебе, Рори, — шепчет Mā. — Изменения, которые мы увидели в нашем сыне за последний месяц, поистине чудесны.

— Хотела бы я присвоить себе все заслуги, но Алессандро надрывает свою задницу.

Оба моих родителя хихикают, и мне приходится подавить непреодолимое желание поцеловать ее на глазах у всех. У них троих завязывается непринужденная беседа, и я удивлен тем, как легко ей удалось расположить к себе Mā. Они встречались всего несколько раз, и с моей матерью нелегко ладить. И все же, она кажется такой непринужденной с этой пылкой ирландкой.

Серена бочком подходит к нам, подмигивает Рори, пока та болтает с моей семьей, и хлопает меня по плечу. — Она уже покорила всю комнату, — шепчет она. — Ты официально облажался.

— Я облажался, — бормочу я. — Во всех смыслах.

Следующим подходит Маттео, поднимая бокал с вином. — За сестру Рори, за то, что вернула нашего Алессандро к жизни.

Сияющая Рори поднимает свой бокал.

— Ой, отвали, Мэтти, — рычу я.

— Теперь, если бы ты только могла что-нибудь сделать с его характером...

— Я пытаюсь каждый день. — Она пожимает плечами, в ее глазах появляется искорка. — Я ирландская медсестра, а не волшебница.

Маттео обнимает ее за плечи, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорвать его руку. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о моей ирландке, Рори? На Сицилии было прекрасное лето...

— Ужин подан! — Объявляет тетя Стелла, перекрывая всеобщий хаос, входя в столовую с огромным блюдом лингвини с омаром, примостившимся поверх горы макарон.

Оттаскивая Рори от Маттео, я веду ее в столовую. Массивный стол ломится под весом всех семи рыб, кальмаров, baccalà19, салата из осьминога, фаршированных моллюсков и других блюд, которые я не могу назвать, но обязательно съем. Я выдвигаю для нее стул рядом со своим, не обращая внимания на едва заметное поднятие бровей моего отца, сидящего через стол.

Пусть они гадают. Пусть строят догадки. Мне теперь все равно. Она здесь. Она моя.

Я отваживаюсь взглянуть краем глаза на густой румянец на ее щеках, искорки в усыпанных драгоценными камнями радужках. Dio, от нее захватывает дух. Cazzo, я влюблен в нее. Прошел всего месяц с тех пор, как эта женщина вошла в мою жизнь, черт возьми, спасла мне жизнь, и я по уши влюблен в нее. Я никогда ни в кого не влюблялся так быстро и всецело.

Теперь, как мне ей сказать?

По мере того, как вино льется рекой, а морепродукты исчезают, шум вокруг нас нарастает. Вокруг футбольного матча идут жаркие дебаты, в сотый раз пересказываются старые истории и нескончаемый звон бокалов с вином и бокалов с шампанским. В кои-то веки хаос не кажется удушающим.

Все еще шумно. Ошеломляюще. Временами сводит с ума.

Но теперь все по-другому. Каким-то образом Рори всегда знает, когда в комнате становится слишком шумно для меня. Потому что ее рука находит мою под столом, пальцы переплетаются с моими, не говоря ни слова. Она поддерживает меня. Успокаивает бурю, которая бушует во мне с момента взрыва. Задолго до этого, если честно.

Маттео ловит мой взгляд поверх жареного бранзино и поднимает свой бокал с вином. Затем одними губами произносит, “Взбитые". Я смотрю на него свысока за спиной Рори. Он только улыбается шире.

Но он прав.

Я снова бросаю взгляд вбок, наблюдая, как Рори смеется над чем-то, что говорит Алисия, ее глаза горят в свете люстры.

Она не просто моя медсестра.

Она не просто женщина, которая снова собрала меня воедино.

Она — единственная причина, по которой я все еще знаю, как дышать в такой комнате.

И сегодня вечером, окруженный суматохой, историей и людьми, которые носят шрамы, как семейные реликвии, я не чувствую себя сломленным.

Даже близко. Я чувствую, что наконец-то нашел свое место.

Прямо здесь. С ней.

Глава 38

Рори

Лучи солнечного света проникают в спальню, пробуждая меня ото сна. Моя голова медленно покачивается, под моей щекой мягко поднимается и опускается обнаженная грудь. Мои внутренние часы подталкивают меня проснуться, но тепло его тела убаюкивает меня. Алессандро.

Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь спала так хорошо, как в объятиях этого мужчины.

У меня все болит, восхитительная боль, пронизывающая мышцы, о которой я