Жестокий наследник - Сиенна Кросс

class="p1">— Алессандро… — Мой голос едва доносится, я запыхалась после падения. Все, о чем я могу думать, это "Больше никогда". Я не могу потерять кого-то еще. Только не его. Не сейчас.

— Лежи! — рычит он, его рот так близко к моему уху, что по мне пробегает дрожь. На этот раз не от желания. От чистого, нефильтрованного ужаса.

Мое лицо прижато к его груди, запах хвои и одеколона пропитывает его пальто. Он прикрывает меня своим телом, как живым щитом. Дерево, которое мы так глупо несли, лежит боком рядом с нами, ветви сломаны, иголки разбросаны, как шрапнель.

Еще один выстрел. Еще ближе. Я вздрагиваю.

Тело Алессандро вздрагивает.

— Черт возьми, Але? — Мой голос срывается. — Ты ранен?

— Нет, — выдыхает он, его дыхание становится быстрым и неглубоким. — Я в порядке. Но мы должны двигаться. Сейчас же.

Он хватает меня за руку и тащит наверх, почти неся в сторону переулка между двумя зданиями. Мои ноги едва касаются земли. Позади нас раздается еще один выстрел, рикошетом отражающийся от тротуара.

Алессандро прижимается спиной к кирпичной стене, крепко прижимая меня к себе, и выглядывает из-за угла. Его сердце колотится так сильно, что я чувствую это через нашу одежду.

Я все еще сжимаю эту дурацкую сумку, полную полуразломанных украшений, как будто это спасательный круг.

— Это были они? Люди, стоящие за убийством в Velvet Vault? — шепчу я.

Его глаза встречаются с моими, полуночный взгляд темнее, чем когда-либо. — Ла Спада Нера? Я не знаю. Но это точно не случайность.

Я шокирована, что он называет мне их имена. Он впускает меня в мрачный мир, в котором живет, и понятия не имеет, насколько я уже знакома с этой тьмой. Он выдыхает, каждый мускул напряжен и готов. Его рука все еще у меня за спиной, сжимает основание позвоночника, как будто он боится, что я исчезну.

Вдалеке завывают сирены. Наконец-то. Такое ощущение, что прошла целая жизнь.

— Рори... — шепчет он, и внезапно дрожь в его голосе возникает не от страха. Это что-то более глубокое. Более пугающее. — Мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещала.

— Хорошо, — выдыхаю я, едва способная говорить сквозь комок в горле.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится...

— Нет, — обрываю я его. — Не смей. Не говори этого.

— Я должен сказать, — настаивает он, обхватив мое лицо обеими руками. — Пообещай мне, что сбежишь. Иди к Маттео. Иди к моему отцу. Но никогда не оставайся ради меня.

— Я тебя не брошу, — огрызаюсь я, слезы наворачиваются, несмотря на прилив адреналина. — Я не брошу тебя.

Город воет вокруг нас, искаженный рождественский гимн из криков и сирен, и все же он смотрит на меня так, словно я единственное, что привязывает его к земле.

— Я люблю тебя, Рори. — Он выпаливает эти слова внезапно, яростно. Как будто это единственная правда, которая имеет значение. — Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был признаться, как глубоко ты запала в мои кости, в саму мою сущность. Но я говорю тебе сейчас.

Я ошеломлена. Меня трясет. Мир вращается и сужается до человека со шрамами передо мной, который только что уронил свое сердце мне на колени, как будто это ничего не значит. Как будто это все.

И слова проникают в меня, как еще одна пуля, острые, ошеломляющие и невозможные. Но когда я смотрю на него, он кажется мне более живым, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знала... Я знаю, что это правда. И я знаю, что это взаимно.

— Я тоже люблю тебя, Алессандро, — Я шепчу, касаясь губами его губ. — И это значит, что я никуда не денусь. На этот раз я не убегу.

У него перехватывает дыхание, облегчение смешивается со страхом. Его лоб прижимается к моему.

Затем на другой стороне улицы раздается другой голос. — Внимание! ПОЛИЦИЯ Нью-Йорка!

— Merda, нам нужно идти.

Синий и красный огни вспыхивают над Центральным парком, когда копы роятся на месте происшествия, и рука Алессандро вытаскивает меня из переулка, снова становясь передо мной, защищая до конца.

Когда мы исчезаем в обезумевшей толпе, вспышка красного цвета на лацкане его пальто заставляет мое сердце биться чаще.

— Черт, Алессандро, у тебя идет кровь! — Я останавливаю его, но он скрипит зубами, качая головой.

— Мы должны продолжать двигаться. Это всего лишь поверхностная рана, со мной все будет в порядке.

— У тебя идет кровь, — настаиваю я, страх и темнота проникают в уголки моего зрения.

— А ты медсестра, верно? Ты наложишь мне швы, как только мы вернемся домой.

Он тащит меня за собой, пока мы не растворяемся в толпе, но я не могу оторвать глаз от темно-красного цвета на его темном пальто.

Мне не нужна его защита прямо сейчас. Мне просто нужен он.

И кто бы ни пытался отнять его у меня? Они только что объявили войну не той женщине.

— Ты действительно надела форму котенка, чтобы подлатать наследника Джемини? — Алессандро распластан поперек кровати, обнаженный только в боксерах, его здоровое плечо разорвано в том месте, где его задела пуля.

Я едва сдерживаюсь, притворяясь, что мои руки не дрожат, а сердце не колотится. Поэтому я натягиваю натренированную улыбку и принимаю привычный для постели больного вид. — Тебе это не нравится? Истекай кровью где-нибудь в другом месте, — поддразниваю я, но сарказм выходит не совсем так.

Он улыбается, и мои руки становятся немного тверже.

— Я в порядке, Рыжая. Пуля едва задела мое плечо. Подумаешь, ещё одним шрамом на этом шедевре?

У меня вырывается печальный смешок, несмотря на комок в горле. Я пытаюсь сосредоточиться на зашивании раны, но страх, который я испытывала за Алессандро, когда в нас стреляли, все еще терзает мое сердце.

И признание...

Он вообще помнит, как говорил мне, что любит меня? Или это было просто сказано сгоряча? Я имела в виду каждое слово, но не уверена, что призналась бы в этом, если бы на кону не стояли наши жизни.

По щеке катится слеза, и я смахиваю ее тыльной стороной ладони, сердито шипя проклятия.

— Эй, Рори, посмотри на меня. — Хриплый шепот Алессандро заставляет меня встретиться с ним взглядом. — Мне так жаль, что я заставил тебя пройти через это. — Он делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Я вырос в этой семье, и перестрелки не являются для меня чем-то необычным. Но я ненавижу, что тебя втянули в перестрелку. Что я рисковал твоей жизнью...

— Нет, — оборвала я его. Мне неприятно, что он чувствует себя виноватым