Игра на двоих - Татьяна Тальская

Телефон пиликает. Я улыбаюсь. Эдуард. Я вскакиваю, хватаю телефон, включаю ночник.

Привет, Пинки. Прости, что не писал несколько дней. Я уезжал к семье. Как ты?

Я быстро отвечаю:

Ничего. Я скучала. Расскажи про поездку.

Ответ прилетает сразу:

Поездка была невероятной. Катя ездила со мной и познакомилась с моей семьей.

Хотя… я должен был догадаться, что все слишком хорошо.

Я хмурюсь. Что?

Почему? Что случилось?

Мне пришло письмо. Я наконец нашел художницу, которую так долго искал.

Меня накрывает радостью.

Это же прекрасно!

Нет.

Я замираю.

Она не старушка, как я думал. Она молодая. Красивая. И свободная.

У меня холодеют пальцы.

И что это значит?..

Я читаю дальше, и мне физически становится плохо.

Я знаю, кто она. Я видел ее на аукционах и раньше хотел догнать, чтобы пригласить на свидание. У меня всегда было чувство, что я должен с ней встретиться. Я даже заставлял братьев однажды проследить за ней.

Грудь сжимается.

И теперь выясняется, что именно ее картины звали меня все это время… Боюсь, судьба нашла меня как раз тогда, когда я наконец встретил человека, рядом с которым мне хорошо.

Нет. Подожди. Я перечитываю последнее, и у меня перехватывает дыхание.

Ты правда думаешь, что она — твоя судьба?

Я не хочу сожалеть. Я не смогу жить дальше и всю жизнь думать, что не поехал и не узнал, как могло бы быть. Она была в моем сердце еще до всех остальных.

Слова расплываются, глаза быстро наполняются слезами.

Что насчет Кати?..

Что насчет меня?

Я запутался. Впервые в жизни мне хорошо там, где я есть. С тем, с кем я есть.

Я чувствую себя… цельным. И все равно… не могу перестать думать, что мне нужно к художнице. Увидеть своими глазами — там ли мое место.

Я закрываю лицо ладонями. Нет-нет-нет…

Почему сейчас? Почему я нашел ее только сейчас, если искал так долго? Почему судьба такая жестокая — приносит ее, когда мне дорог другой человек?

Я всхлипываю вслух. Я потеряю его.

Последнее сообщение добивает:

Что мне делать, Пинки?

Я захлопываю ноутбук так, что он звякает. Ком в горле огромный, болезненный. Я яростно вытираю слезы. Этого не может быть.

Я хожу по комнате туда-сюда. Что ему ответить? Самое ужасное — я и так знаю, что сказал бы «правильный друг». «Поезжай. Проверь. Иди за своим чувством. Не будь идиотом». Как он может игнорировать такой знак и быть с другой?

Но я люблю его. Грудь болит, и меня снова накрывает рыданием. Я захожу в ванную, включаю горячую воду, встаю под душ — и плачу.

Три часа ночи.

Я лежу в темноте, и ощущение беды медленно разливается по венам, будто надежду из меня выкачивают. Последний месяц я была счастливее, чем за последние годы. Илья привел меня к себе, впустил в дом, на свою странную «ферму» с животными, показал, каково это, — когда о тебе правда заботятся. Он познакомил меня с семьей, и впервые за долгое время я почувствовала себя… своей. Как будто меня приняли.

Мысль, что я больше их не увижу, — еще один нож в сердце. Я стою на краю будущей боли и даже не понимаю, насколько глубокой может быть темнота, если он уйдет.

Я люблю его. Наверное, даже больше, чем себя, — потому что его счастье для меня важнее всего. Если его сердце будет там — что хорошего в том, что он останется рядом со мной?

В горле снова поднимается ком. И где-то глубоко внутри я понимаю правду. Оно всегда было там. С ней. Как же больно. И самое страшное — я даже не могу сказать ему, что знаю.

Эта идиотская игра в переписку… догнала меня. Вот что бывает, когда ты врешь, Катя. Я заслужила все это. И еще больше. Я обманывала Илью неделями. Я знала, что это неправильно. Я собиралась сказать, но подходящего момента все не было.

Я думала, это безобидно. Теперь понимаю — нет.

С дрожью в руках я открываю ноутбук и пишу Эдуарду:

Иди за своим сердцем, Эдик.

Ответ прилетает мгновенно. Почему он не спит?

Я не хочу ранить Катю.

Поздно. Экран размывается от слез.

Я пишу:

С сердцем жить тебе. Иди за ним. Катя бы хотела, чтобы ты был счастлив. Она тебя любит.

Я закрываю ноутбук и смотрю в потолок. Привет, темнота. Давно не виделись.

Три дня спустя.

Я сижу за столом и смотрю в окно. От Ильи — ни звонка, ни сообщения. Я и не жду. Во мне пробудилось все: злость, сожаление, боль… но больше всего — разочарование. Теперь я вижу это ясно: со мной ему было хорошо, но он всегда искал мечту. Сказку. Идеальный финал.

А я не гений живописи. Не «особенная». Не исключительная. Это была не я. И хуже всего — на секунду я успела забыть об этом. И теперь от этого еще больнее.

Я вспоминаю наши ночи, смех, нежность — все казалось настоящим. Как сказка. Только лучше. Глаза снова наполняются слезами, я моргаю и проглатываю это.

В дверь заглядывает Павел, коллега.

— Ты норм? — спрашивает он, останавливаясь.

— Да, — я натягиваю улыбку. — Просто… новости плохие. Про родственника.

— Хочешь домой?

— Нет, — отвечаю слишком быстро. Я не хочу, чтобы Илья понял, что я знаю. — Все нормально. Я просто… раскисла. Не обращай внимания.

— В холодильнике в комнате отдыха есть торт ко дню рождения. Будешь?

Я улыбаюсь, благодарная за эту простую человеческую доброту.

— Буду. Принеси весь.

Одиннадцать вечера.

Я сижу у окна и смотрю на улицу. В доме тихо. Моя маска наконец падает.

Сегодня я ужинала с Даней и Ритой — и мне пришлось делать вид, что у нас с Ильей все прекрасно. Я не могу рассказать им ни что я знаю, ни как я это узнала. И про Пинки я им тоже вру. Вся эта история — одна большая, мерзкая ложь. И мое сердце должно разбиться в одиночестве. Наверное, так честнее.

И, может быть, если бы Илья хоть раз захотел меня увидеть, я бы сказала ему все. Но он не захотел. Потому что он сейчас в «Зачарованном» и думает о ней.

Слезы подступают, я закрываю глаза. Мне так плохо.

Фары поворачивают за угол.