Тьма. Игрушка мажора - Ника Княжина

Я молчу. Я итак уже сказала слишком много. И не могу я верить в его искренние раскаяния. Да с чего бы? Я вообще не понимаю, был ли он со мной хоть когда-то откровенен или нет? Что из наших отношений было правдой?

Матвей вскидывает глаза вверх. Я смотрю на него. Его чёлка прилипла к лицу от дождя. И почему-то именно сейчас он мне кажется каким-то беспомощным и потерянным. Будто он плыл на корабле по определённым координатам, но шторм смешал всё, смыл все навигационные карты и украл в свою пучину компас.

И теперь он не знает, что ему делать дальше.

Но то, как он смотрит на меня… Будто я его путеводная звезда.

— Ира, я люблю тебя.

Боже… Мотя, зачем… Только не ври, не иди на это. Я поражённо молчу. В горле скапливается огромный ком. Я дышать не могу. Чувствую, как ноги слабеют. Вцепляюсь в его плечи, чтобы удержать равновесие.

Одна рука Матвея тянется вверх и накрывает мой живот.

— И нашего ребёнка люблю, Ириш. Я приложу все усилия, чтобы стать достойным отцом, вот увидишь. Только не отталкивай меня. Ты самое дорогое, что есть в моей жизни.

Догадался. Прикрываю глаза. И холодный дождь лупит меня по лицу. Я мечтаю превратиться в капли воды, упасть в землю и исчезнуть. Ведь как хорошо, когда тебе не надо принимать никаких решений.

_______________________________

Глава 62. Просто наблюдение

— Ладно, ребятки, давайте-ка в дом. Иначе оба сейчас до бронхита догуляетесь, — раздаётся вдруг рядом с нами голос моего папы.

Чёрт! Надеюсь, что он ничего не слышал. Не готова я ещё с ним разговаривать на все эти темы. Особенно про предполагаемую беременность. Не хочу огорошивать папу раньше времени. Это ведь пока не точная информация, к чему ему лишние переживания?

Матвей будто и не слышит слова моего отца. Так и держится за меня, словно боится, что я прямо сейчас растворюсь в пространстве. И ждёт. Он думает, что я прямо сейчас озвучу своё решение.

— Пап, — зову я. — Помоги мне.

Стираю слёзы с лица.

Пока до конца не осознаю, что Матвей придёт к нам домой. Неожиданное решение со стороны папы. Я ведь никак не готова продолжать этот разговор. Тем более в чьём-то присутствии, да и наедине тоже не смогу.

Хотя, конечно, ему по-хорошему стоило бы проспаться. Прийти в себя. Судя по увиденной бутылке, половину он точно осилил. А когда протрезвеет… Не пожалеет ли он о своих словах? Вообще будет помнить, что произошло перед домом моего отца?

Как он стоял на коленях и вымаливал у меня прощение. И признавался…

Сердце тоскливо сжимается. Если бы эти слова были произнесены раньше. Намного раньше и в другой обстановке… Я была бы самой счастливой. Я бы поверила.

Папа подходит ближе и помогает Моте подняться. Но даже в вертикальном положении он меня не выпускает из своих рук. Цепляется за меня как за последний лучик надежды.

Кажется, что Матвей вообще не осознаёт, что происходит.

— Ириш… Скажи мне…

— Не сейчас, — качаю я головой.

— Ты простишь меня?

Я бросаю через него взгляд на папу. Понимаю, что ситуация до ужаса неловкая. Папа отворачивается и делает вид, будто не слушает наш разговор. И при этом тянет Мотю за плечи к дому. И я иду шаг в шаг с ними, потому что на мне руки Матвея. Он сжимает мою талию.

— Мне надо всё обдумать, — отвечаю уклончиво.

Никаких решений сейчас. Я не могу довериться ему. Слишком сильно обожглась. Мне было очень больно. И надо ещё посмотреть, какой он будет позже. Станет ли настаивать на своих словах или заберёт их назад…

Мы добираемся до дома.

— Давай-ка твоего… друга... отправим в гостевую комнату.

Я киваю. Спасибо, что папа не задаёт никаких вопросов. Не спрашивает, что за «друг» такой у меня, почему я реву, почему он передо мной на коленях стоял. И я удивлена такой эмпатии. Не думала, что папа вообще способен быть таким… заботливым.

Матвей покорно следует куда его ведут. Так же безропотно заваливается на застеленную кровать. Прямо в грязной одежде. Только в этот момент он меня и выпускает из объятий. И стоит коснуться ему головой подушки, как Матвей тут же вырубается.

Мы с папой стоим перед кроватью. Я в ужасе от происходящего, а папа, скорее всего, в ещё большем. Но я на него не смотрю. Я вижу перед собой только хмурое лицо Матвея. Он будто даже сейчас страдает.

Делаю глубокий вдох.

— И что же нам теперь делать? Может стоило его выгнать? — спрашиваю я тихонько.

— А ты хотела его оставлять в таком состоянии на улице?

— Нет, но нам нужно уезжать. Я не хочу из-за Моти и его выходки бросать подругу.

— Мотя?

Я закусываю губу. Да, как-то не до представлений было. Да и что бы я сказала? Папа, знакомься, это парень, который решил, что может играть мной, но потом вроде передумал, но я не уверена в его чувствах.

— Матвей Потёмкин. Мой сводный брат, ну и вроде как мой парень, — отвечаю максимально нейтральным тоном.

— Вот теперь я в шоке.

Я перевожу взгляд на папу. Он и вправду выглядит ошеломлённым. Надеюсь, это не из-за того, что у меня завязались отношения со сводным. Думаю, что он просто и не в курсе был, что у Кирилла Юрьевича есть сын. Мама с папой ведь толком после развода и не общались. Только на тему детей, то есть нас с Илюшей.

— Прости, — шепчу я.

— Ничего. Я просто не знал. Это… хм… немного неожиданно. Но оставим разговоры на потом. Давай я позвоню своей… подруге. Присмотрит за домом и Матвеем, пока нас не будет.

— Подруге?

Ну конечно. Почему я думала, что мой папа одинок? Я его жизнью как-то и не интересовалась. А то, как он выделил слово «подруга», даёт определённый намёк на то, что отношения близкие.

— Обсудим позже. План одобряешь?

Я киваю. И пока папа уходит звонить своей подруге, я сажусь на краешек кровати. Не удержавшись, тянусь к волосам Матвея и провожу по мокрым прядям пальцами. Надо бы хотя бы полотенцем его протереть, а то и правда заболеет.

— Конфетка… — вдруг тянет Мотя и обхватывает мою кисть.

Я вздрагиваю, хочется убежать тут же. Я не понимаю спит он или нет. Глаза закрыты, но дыхание беспокойное. Не могу пошевелиться. Но спустя пару минут понимаю, что он продолжает спать.