Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

– Что предложил?

– Он со мной расстался. Знаю, он с тобой этим не делился, но Зак начал сомневаться в своих чувствах. Он хотел разобраться в них. И я отошла в сторону, чтобы дать ему выдохнуть, раз ему это было нужно. Конечно, я втайне надеялась, что он передумает, хотя и понимала: что-то происходит. Сейчас, оглядываясь назад, я четко вижу: он бы ко мне не вернулся. Только если ради Элиаса. Но это было бы нечестно по отношению к Заку, потому что его сердце больше мне не принадлежало.

Я сглатываю: признание Сибилл возвращает меня в тот день, когда Зак погиб в автокатастрофе. Я вспоминаю, что тогда произошло, какие слова были сказаны, – и тут свет фар и скрип колес выдергивают нас обратно в реальность. Мы встаем.

– Раз уж я тут разоткровенничалась… – Она протягивает мне конверт.

– Вроде подарки вчера вечером дарили.

Я забираю конверт у Сибилл, и она грустно улыбается, прежде чем спрятать руки в карманы.

– Я бы, конечно, предпочла отдать тебе его один на один… Но, пожалуй, лучше тут, рядом с Заком.

– Что это?

– Ответ.

Я смотрю на Сибилл и не понимаю, к чему она клонит. А потом взгляд цепляется за надпись на конверте: «Медицинская лаборатория».

– Это тест на отцовство. Для Элиаса, – объясняет она.

У меня вдруг возникает ощущение, что конверт жжет мне пальцы.

– Сибилл, я не понимаю, зачем ты мне это отдаешь?

– Если ты когда-нибудь захочешь узнать правду, она – здесь.

Конверт запечатан, то есть Сибилл сама его не открывала. Тогда откуда ей известно, что я отец Элиаса? Она читает этот вопрос на моем лице.

– Я пыталась тебе сказать в тот вечер, когда мы говорили, что Элиас хочет называть тебя папой. Но потом ты исчез, а когда вернулся, рассказал о беременности Скай и признался, что хочешь вернуться в Блумингтон. Я поняла, что момент не самый подходящий.

– То есть ты соврала мне. Ты не знаешь, кто отец?

– Да, я понятия не имею, кто отец Элиаса. Сперва я убедила себя, что это Зак. Кто же еще? Это нужно было окружающим – а еще мне самой, чтобы я могла смотреть на себя в зеркало.

– Сиб…

– Эш, не одному тебе есть за что себя винить.

Ее тоже мучила совесть, но я никогда не рассказывал Сибилл всю правду об аварии. Потому что не только вождение в нетрезвом виде стало причиной главной трагедии в нашей жизни.

А Сибилл продолжает:

– Я не хотела тебе врать, но уехать в Нью-Йорк, оставив тебя в таком состоянии, снова бросить тебя я тоже не могла. Эш, ты был полностью раздавлен, и я боялась, что, когда мы вернемся, тебя уже не будет, потому что…

Она обрывает себя на полуслове, но я знаю, о чем она говорит.

– Мне очень жаль, правда. Это было глупо с моей стороны, – заканчивает она.

– А когда ты сделала тест?

– Четыре года назад, сразу после твоей попытки… Когда я увидела, что ты подошел к самому краю, я поняла, что хочу знать правду. Я боялась, что, если Элиас твой сын, он…

– Потеряет настоящего отца.

Она кивает, а я пытаюсь переварить услышанное.

– Но ты так и не посмотрела результаты?

– Нет. После того как я выгнала тебя из дома, я засомневалась… А потом ты вернулся и так заботился об Элиасе, что эта информация показалась мне ненужной. Ведь все вдруг заработало как надо. Этот тест был моей реакцией на страх потерять тебя, реакцией на чувство, что я уже тебя потеряла…

– Но зачем тогда ты отдаешь мне его сейчас? Хочешь узнать правду?

– Нет, Эш. Мне плевать на правду. Меня не волнует, кто настоящий отец Элиаса. Я вижу, что он любит тебя, как сын любит отца, и только это важно. Но если ты хочешь остаться дядюшкой Эшем, потому что считаешь, что занимаешь место, которое тебе не принадлежит, ничего страшного, никто тебя не упрекнет.

– Скай что-то тебе рассказала?

– Нет, я сама поняла, что, желая помочь, едва снова не столкнула тебя в пропасть. Мне жаль, что я не подумала, прежде чем сказала тебе, что Элиас твой сын. У тебя есть все причины меня ненавидеть, это ведь не какая-то маленькая ложь… Я играла со своей семьей, но, клянусь, я всего лишь хотела помочь.

– Знаю, Сибилл.

Она берет меня за руку, и больше мы ничего не говорим. Вряд ли этот выбор дался ей легко – но все же она его сделала, чтобы я мог двигаться вперед. И чтобы поставить меня перед фактом, что связь отца с сыном зависит не от крови. Скай по телефону говорила то же самое.

Даже если в Элиасе течет кровь Зака, это не мешает мне быть ему отцом. Что ж, тайн в моей жизни стало меньше, количество ран не изменилось, и я чувствую, что готов идти дальше.

– Не будешь открывать? – наконец спрашивает Сибилл.

– Не знаю. Я люблю Элиаса как сына. Но если в конверте мое имя, это многое усложнит, ведь теперь это станет официальным. Слишком много людей видят в Элиасе все, что осталось от Зака. Но Элиас… Что бы ни случилось, я буду с ним – как дядя, как друг, как отец. И если однажды он назовет меня папой, я не стану прятать глаза. Я отвечу ему: «Да, сынок?»

Пока этот конверт остается запечатанным, Элиас будет в равной степени моим сыном и сыном Зака. С этим примириться проще. И думаю, Заку бы тоже понравилось. Ему нравилось все, что получалось у нас двоих. Так что ребенок… Он стал бы любить его еще сильнее.

– Скай – Семья

Every other season comes along

And I'm all right

But then I miss you[70].

Miss You Most, Sons of Serendip

Я не знала, чего ждать от дома, в котором прошли подростковые годы Эша. В голове у меня сложился чудовищный образ чего-то заброшенного, погруженного в траур, застрявшего в прошлом. Образ, вдохновленный Эшем. Но нет, меня встречает классический домик, за которым явно хорошо ухаживают. Небольшой, гостеприимный на вид, а главное – украшенный к Рождеству, как и все остальные.

Идя по садовой дорожке, я чувствую волнение Эша – он сжимает мою руку крепче, чем обычно, словно хочет удостовериться, что я здесь.

– Все будет хорошо, – подбадриваю я его, когда мы поднимаемся на