Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Он тоже ходил в нашу школу и точно относился к ашкам или к вэшкам. Бэшек я исключаю сразу — тех, кто привык соблюдать нейтралитет Тим не касался, а значит и личного мотива ни у одного из них быть не может.

— Брось, Ниса. Ты всерьез думаешь, что его допрос что-то тебе даст?

Ксенька скептически скрещивает руки на груди и качает головой, но я не собираюсь сдаваться.

— Этому человеку Тим чем-то насолил, — отпив кофе, я продолжаю сыпать предположениями.

Ксенька раздраженно хмыкает:

— Это же Шестаков —он всей школе насолил.

Она права. Тимур умудрился напакостить всем, и всё же кому-то сильнее остальных. Я пытаюсь вспомнить выпускной класс, когда Шестаков был королём вэшек. Одноклассники его уважали, а ашки, соответственно, побаивались и недолюбливали. Но чтобы хранить обиды до сих пор? Или эта обида свежая? Ложка застывает в моей руке, а я сама замираю, пораженная внезапной догадкой:

—А что, если это не он, а она? — Не доев пирожное, я вскакиваю из-за стола. — Ну конечно, это она! И как я раньше не догадалась?

Потому что раньше все мои мысли витали исключительно вокруг Князева, а теперь, когда он внес в наши отношения роковую определенность, я могу видеть ясно.

— Кто? — удивлённо интересуется Ксюшка, но я, ухватив сумочку, почти бегом покидаю кабинет.

Нужно срочно подтвердить или опровергнуть теорию. Понять, права я или нет. Пока неясно: дурацкая меня посетила идея или гениальная. Меня ведут азарт и чутьё, сродни охотничьему, поэтому, сев в машину я несусь, как зверь, почуявший верный след. Хорошо, что офис находится в новом городе и до места назначения отсюда не далеко. Колеса расплескивают в обе стороны брызги луж, оставшихся после вчерашнего дождя. Всё равно слово, которым в сердцах назовут меня случайно обрызганные прохожие у меня теперь большими буквами на капоте написано — нужно соответствовать.

Лето постепенно проникло в город с шелестом зелени и солнечными бликами в окнах домов Я мчусь по знакомому маршруту в элитный район. Туда, где когда-то жила с Невзоровым. К дому, который после несостоявшейся свадьбы мог стать моим, но, к счастью, не стал. По поводу того, что жить теперь приходится не в сверкающем панорамными стеклами жилом комплексе, а в маленькой квартирке я не испытываю никаких сожалений. Тем более, не он сегодня моя цель.

Паркую Харриер у дверей супермаркета на углу. Выхожу. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что Ирка сегодня на смене и на ходу продумываю стратегию. Не спросишь ведь в лоб: «это ты дала показания против Шестакова?»

Поэтому, оказавшись в магазине, несколько минут прогуливаюсь вдоль полок и заваленных продуктами прилавков. Бездумно верчу в руках то одно, то другое. Жду, пока схлынет толпа покупателей с полными пакетами. И лишь когда у кассы кроме Константиновской никого не остаётся, я словно бы невзначай оказываюсь рядом с пачкой любимого черно-белого печенья и упаковкой розовой жвачки.

— Как дела? — интересуюсь я с показным безразличием, зная, что нельзя демонстрировать интерес. — Почему не приехала на встречу выпускников?

— Ты что ли приезжала? — хмуро отзывается Кося.

Кажется, сегодня она не в настроении. В прошлые мои визиты в супермаркет Ирка сама пыталась завязать разговор, но сегодня — наоборот надеется избавиться от бывшей одноклассницы побыстрее. Меня этот вариант не устраивает, поэтому я киваю:

— Приезжала. Вэшки кажутся потерянными без тебя и Шестакова.

Константиновская выглядит усталой и измученной. Макияж добавляет ей лишние пять лет, а наряд кассира совершенно не идёт. Надеюсь, что упоминание о Тимуре развяжет собеседнице язык, но Кося хмурится еще больше:

— Ну еще бы, — фыркает она, а потом с подозрительностью щурится: — А тебе-то что? С чего это ты вообще о нём упомянула?

Это точно она. Но продолжив давить и выпытывать я точно ничего не добьюсь — Ирка уже ощетинилась как дикобраз, к которому ни с одной из сторон не подобраться. Поэтому я решаю на сегодня удовольствоваться половиной победы.Вадза Ари — как в карате. Вторую половину я обязательно получу позже. Никак не выдав внутреннего ликования, равнодушно пожимаю плечами:

— Просто так. — Жду пока терминал издаст негромкий писк, подтверждающий снятие денег с карты, и добавляю: — Вспомнила школьные годы. В конце концов, именно с вами я проучилась десять лет, а с ашками — всего год.

К кассе уже стекаются следующие покупатели, поэтому кивком попрощавшись, я ухожу, не став развивать тему. Это странно, но сейчас я вообще ни с одним из классов единения не чувствую. С вэшками меня связывал Тимур, а с ашками — Елисей. Сейчас я снова ни отношу себя ни к тем, ни к другим.

Но чем Шестаков мог вызвать в Косе такую обиду, чтобы она решилась стать засекреченным свидетелем, давшим против Шестакова показания? Тем, благодаря кому он оказался за решеткой. Она ведь всё время заискивала перед Тимом и послушно заглядывала в рот? Мечтала занять мое место, чтобы оказаться ближе к нему и в конце концов даже заняла? Так что же изменилось за десять лет?

Пообещав себе обязательно это узнать, мысленно отодвигаю вопрос на второй план. Нужно успеть до конца рабочего дня попасть в следственный изолятор — сегодня как раз должны привезти Тимура. Я впервые так рвусь в неприятные подземелья под отделом полиции. Потому что прежде, чем принимать важные решения и рассекречивать Константиновскую, я должна поговорить с самим Шестаковым. Нельзя обольщаться на его счет. В отличие от Князева, Тим не очень-то умеет прощать кого бы то ни было. Следует убедить его в необходимости постараться — когда на другой чаше весов выход на свободу, прощение точно того стоит.

Воодушевленная сегодняшним маленьким успехом, я тороплюсь в изолятор так, что оступившись на ступеньках едва не падаю. Но встречи всё равно приходится ждать — в день этапа[1] заключенных вообще выводят неохотно. Задействую всё имеющееся обаяние и настойчивость, чтобы оказаться в маленькой слежке, где выкрашенный в грязно-голубой стены и низкий потолок тут же начинают давить. Невидимая рука сжимает горло, а легкие заполняет запах сырости.

Сев на низкую скамейку, я жду, стараясь абстрагироваться от атмосферы мрака и безысходности, начавшей просачиваться в тело с тех пор, как я вошла в эти стены. Нетерпеливо постукиваю пальцами по папке с документами и когда оперативники вводят Тима в маленький следственный кабинет, улыбаюсь. Поймав мою улыбку, Шестаков улыбается тоже:

— Хорошо, что ты пришла,