Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Спорный вопрос, с подвохом. Подзащитный не спешит садиться — стоит у решетки, легко зацепившись за прутья пальцами, увитыми черными линиями татуировок. Прежде, чем ответить, я задумчиво разглядываю их — звёзды, цифры и буквы. Каждая линия и завиток скрывают свою историю. Вспоминаю о том, что так и не рассмотрела рисунок на шраме Князева. В отличие от картинок Тима, его значение и та история, что спрятана за ним, мне интересны.

— Рада видеть, — киваю я и добавляю: — Новости тоже есть, но пока я не готова ими с тобой делиться.

— Почему? — Тим склоняет голову к плечу.

Я становлюсь серьезней, потому что моя просьба — не шутка:

— Для начала пообещай мне, что ничего не сделаешь засекреченному свидетелю, кем бы тот в итоге ни оказался.

— Значит, ты знаешь кто это? — недоверчиво любопытствует он, гипнотизируя меня взглядом. — И не собираешься мне рассказывать?

— Догадываюсь. — Встав с неудобной скамейки, я оставляю на ней папку и подхожу ближе. Места в слежке совсем немного — шага достаточно. —Но сначала обещание.

Улыбка Тимура становится лукавой, искрится в глазах цвета летнего неба, преображает лицо, делая Шестакова похожим на беззаботного мальчишку, которым он был когда-то.

— Сложно давать такие обещания, понятия не имея, о ком речь, — признаётся он.

— И всё же попробуй. — Я делаю полушаг еще ближе. —Это важно.

Взгляд Тима, пристальный и задумчивый. Он перебирает пальцами по прутьям решетки так, словно представляет на их месте черно-белые клавиши фортепиано. Глубоко вдохнув, он прикрывает веки и тихо подмечает:

—Ты пахнешь жвачкой как раньше.

Поскольку это утверждение, а не вопрос, я не собираюсь отвечать, но этот шепот заставляет меня приблизиться почти вплотную и повторить просьбу снова:

— Пообещай, Тим.

Он тоже пахнет мятой и табаком, как когда-то.Я успела забыть.

—А ты взамен пообещаешь, что когда я выберусь отсюда, дашь мне шанс?

Мы смотрим друг на друга почти минуту, за которую Тим, просунув сквозь решетку ладонь, ловит мои пальцы. Отчего-то я не спешу их выдергивать. Во взгляде Шестакова столько силы и уверенности — тех самых, которых мне сейчас не достаёт. Кажется, будто я могу впитать их через это касание и восполнить недостачу, и я пытаюсь. Тоже закрываю глаза — так проще абстрагироваться от места нашего разговора.

— Я был дураком, Нис, — продолжает горячо шептать Тимур. — Я должен был тогда убедить тебя быть со мной и никуда не отпускать, вместо того чтобы ждать, пока ты поймёшь, что Князев придурок и прибежишь ко мне. Я ведь был нужен тебе так же, как и ты была нужна мне, просто тебе требовалось время, чтобы это понять.

Он ведет большим пальцем по тыльной стороне ладони, успокаивает, убаюкивает, обольщает. Прислушавшись, к собственным ощущениям, я внезапно понимаю, что ожидаемой неприязни его прикосновения не приносят, а по руке от запястья до предплечья даже пробегают колкие искорки-мурашки. Почувствовав это, Тимур пытается закрепить успех:

— Ни Князев, ни Семенов, ни Невзоров никогда не были тебе ровней. С каждым из них тебе приходилось носить маску, чтобы казаться лучше, чем есть.Только я знаю тебя настоящую. И тебя настоящую — люблю, хоть и выражать этого не умею.

Раньше любовь для него означала ревность, ссадины и синяки. А что означает сейчас? Голос Тимура такой низкий и хрипловатый. И есть в его словах доля правды. Он всегда принимал мою неправильность, агрессию и силу не просто как должное, а с радостью. Соревнуясь друг с другом в том, кто кого победит, мы оба получали удовольствие. Так может с Князевым ничего не получилось просто потому, что мне нужен кто-то под стать? Антагонист, чей стакан с водой тоже полностью черный? Кто-то такой же неправильный?

Раньше во мне и самой было достаточно силы, потому я и отталкивала Тима, но за десять лет я растеряла её, а Тим, наоборот, стал сильнее. Так может именно его мне не достаёт?

— Дай мне обещание, — тихо просит Шестаков. — И когда я выберусь отсюда, ты ни в чём не станешь нуждаться. Я сумею позаботиться о нас, и о твоем сыне тоже.

Предложение звучит так заманчиво, в сочетании с непривычной нежностью, на которую Тимур раньше не был способен, что я стою, почти не дыша. Контраст слишком яркий и ощутимый. Это так неожиданно и странно одновременно.И так волнующе.

— Я изменился за эти десять лет, Ниса. Просто поверь мне. Люди меняются, когда на кону то, что для них важно.Ты для меня важна. Пообещай дать мне шанс.

Он говорит слова, которые после окончательного разрыва с Лисом мне очень хочется слышать. Я прятала собственную уязвимость глубоко-глубоко внутри, но Тимур почувствовал.Он тоже слишком хорошо меня знает. Семенов, пошутил бы, что Колобок, ушедший от всех, в том числе от Лиса, всё же попался в лапы волку — именно на него сейчас похож Тим, с его короткими светлыми волосами и ухмылочкой — точь-в-точь как у меня самой. Приходится нервно мотнуть головой, чтобы сбросить наваждение.

— Сначала выберись отсюда, — произношу я и откашливаюсь, потому что голос внезапно сел. — И пообещай, что и пальцем не тронешь засекреченного свидетеля, если узнаешь кто он.

— Не трону. — Тим нехотя отпускает мою руку. — Только не «если» узнаю, а «когда».

— Всему своё время, — усмехаюсь я и ухожу, боясь снова попасть под действие его обаяния.

В изоляторе время течет иначе. Свет в маленькие окошки почти не проникает и не всегда можно понять: час прошел или пол дня. Монотонность лязга решеток и звона ключей, стук шагов на какое-то время остаётся в голове, неприятной прилипчивой мелодией. Когда я поднимаюсь по ступенькам и выхожу из отдела полиции, меня терзают противоречивые чувства. Неужели Шестаков перестал быть мне безразличен? Или после угроз Невзорова и за неимением рядом Князева я хочу быть рядом хоть с кем-нибудь? Я не уловила в словах Тима подвоха, он выглядел искренним.

Закат уже раскрасил улицу в оранжево-розовый. И чем дальше я отхожу от изолятора, тем сильней спадает наваждение. Теперь интуиция подсказывает, что смена тактики для Шестакова — просто еще один хитрый ход, только и всего. В эндшпиле каждое движение имеет решающее значение. От него зависит исход всей партии. Незащищенные другими фигурами