Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

И тогда мысль пришла сама собой, и от неё неприятно сжалось в груди: тропа смерти. Только так она могла добраться до Залесья за считаные часы, игнорируя расстояния и последствия. Я невольно втянул воздух глубже, прислушиваясь, и почти сразу уловил отчётливый и тяжёлый запах, который невозможно было спутать ни с чем другим — след чужой гибели, свежий, ещё тёплый, словно сама смерть прошла здесь совсем недавно и не успела раствориться.

Я медленно выдохнул, позволяя этой информации улечься и занять своё место среди остальных выводов. Если она действительно пришла тропой мёртвых, значит, заплатила за это кровью, а значит, её сила сейчас не так безупречна, как она хочет показать. Это было опасное знание, но и шанс, которого могло больше не представиться. Мне, конечно, не хотелось умирать, и я не строил иллюзий насчёт исхода прямого столкновения с древней некроманткой, но если всё пойдёт совсем плохо, я по крайней мере попытаюсь утащить её за собой, лишив этот мир угрозы, с которой он вряд ли справится в одиночку.

Эти мысли я тщательно спрятал поглубже, туда, где они не отразятся ни в ауре, ни во взгляде, потому что сейчас слабость была недопустима. Я поднялся на ноги медленно и спокойно, позволяя магии вокруг окончательно застыть в выбранной форме, и только после этого поднял взгляд.

Мирана стояла у самой границы ловушки, и её присутствие ощущалось как давление, от которого хотелось стиснуть зубы, но я не сделал этого. Я встретил её взгляд прямо, без вызова, но и без покорности, зная, что именно в этот момент решается больше, чем исход одной схватки.

Поединок начался без громких слов и без предупреждения, словно сама ночь решила, что дальше тянуть не имеет смысла. Мирана даже не шагнула вперёд — она просто протянула руку, и первый слой ловушки откликнулся на её прикосновение болезненной дрожью, после чего с хрустом рассыпался, будто высохшая корка льда. Женщина усмехнулась краем губ, и в этом движении было столько уверенности и презрения, что мне стало ясно: для неё это не бой, а раздражающая помеха на пути к цели.

— Отвяжи девчонку от источника, — холодно потребовала она, даже не глядя на меня, словно разговор шёл о вещи, а не о живом человеке. — Ты не понимаешь, с чем играешься, инквизитор. Это не её сила и не её ноша.

Я ответил не словами, а следующим контуром защиты, позволив ему вспыхнуть и тут же погаснуть, будто я торопился и не рассчитал плетение. Мирана шагнула вперёд, и второй слой вскрылся почти так же легко, как и первый, лишь на миг задержав её движение, чтобы затем сдаться под напором древней, отточенной магии. Моя соперница явно чувствовала, что связь Мирославы с источником держится не на её воле, и это злило её сильнее, чем мои попытки сопротивления, потому что оборвать её напрямую некромантка не могла, не рискуя повредить то, что привыкла считать своим.

Я начал бросать в неё заклинания, нарочито сырые и неуклюжие, те самые, которыми пользуются маги без времени на подготовку и без права на ошибку. Огненные всполохи, искажённые импульсы света, грубые силовые толчки — всё это Морийская разбивала с пугающей лёгкостью, небрежно отмахиваясь, словно от надоедливых насекомых. Каждый раз, когда очередное плетение рассыпалось в её руках, я видел, как в её взгляде крепнет убеждённость в моей слабости, и это было именно тем, на что я рассчитывал.

— Ты слишком мелко мыслишь, — произнесла она с ленивым раздражением, делая ещё шаг вперёд. — Твоя магия не дотягивает даже до тени того, с чем ты связался.

Я позволил себе пошатнуться, словно её слова задели меня больше, чем должны были, и отступил ровно на полшага, открывая ей путь дальше, туда, где под слоем моих нарочито неумелых штрихов скрывалось главное. Моя противница приняла это за отступление, за подтверждение собственной правоты, и именно поэтому сделала ещё несколько шагов, не утруждая себя проверкой пространства под ногами, уверенная, что все мои уловки уже у неё на ладони.

И в тот миг, когда её нога пересекла границу нижнего слоя, воздух вокруг сжался, будто мир внезапно вспомнил о собственных законах. Магическая сеть, над которой я работал дольше всего и которую прятал под маской слабости и хаоса, ожила сразу вся, без постепенности и предупреждений. Потоки силы сомкнулись, сплетаясь в жёсткий, многослойный каркас, и Мирана впервые за всё время резко обернулась ко мне, уже без усмешки, а с холодным исосредоточенным интересом.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как дрожат от напряжения собственные руки, и понял, что сделал всё правильно. Она не могла сама разорвать связь Мирославы с источником, а теперь, оказавшись в сердце ловушки, вынуждена была играть по моим правилам, нравится ей это или нет. Бой ещё не был выигран, но именно сейчас древняя некромантка впервые осознала, что имеет дело не просто с отчаявшимся инквизитором, а с противником, который готов идти до конца.

Ловушка сработала так, как я и рассчитывал, и на короткое мгновение это дало мне то, чего не хватало с самого начала, — время. Магические слои не просто сомкнулись вокруг Мираны, они стянулись, словно тугой кокон, и древняя некромантка впервые за весь бой ощутила сопротивление, которое нельзя было смести одним небрежным движением. Я увидел это по тому, как она перестала улыбаться, как в её взгляде появилось холодное сосредоточенное внимание, направленное уже не сквозь меня, а прямо на меня, будто я наконец перестал быть досадной помехой и превратился в соперника.

Это было бы лестно, если бы не означало немедленную угрозу моей жизни.

Я не стал тянуть и пошёл в атаку в полную силу, пользуясь тем, что сеть ещё держала некромантку на месте и сковывала движение. Магия отзывалась резкой болью в висках, но я давил дальше, вплетая одно плетение в другое, усиливая удары, направляя силу туда, где чувствовал напряжение в её защите. Заклинания больше не были сырыми и нарочито грубыми, теперь это был расчётливый, выверенный натиск, в котором каждая формула имела цель, а каждый импульс — смысл. Воздух вокруг нас дрожал, земля под ногами трескалась, и даже кладбищенская тишина отступила, не выдержав столкновения двух воль.

Мирана отвечала без спешки, но с нарастающей яростью, и очень скоро стало ясно, что