Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

разом, и сквозь мутную пелену увидела Орлиху, склонившуюся надо мной. Её шершавые пальцы осторожно гладили меня по руке, а в глазах, обычно прищуренных и колких, сейчас читалось беспокойство, которое она даже не пыталась скрыть.

— Очнись, — тихо попросила женщина, словно боялась спугнуть меня окончательно, — нельзя тебе сейчас туда уходить.

И именно в этот момент я поняла, что тянуло меня сквозь темноту не просто так, и что тот свет, к которому я шла, всё ещё ждёт меня где-то снаружи.

Я едва смогла разлепить глаза, ощущая, будто веки налиты свинцом, а тело стало чужим и непослушным, словно меня вытащили из глубины ледяной реки и бросили на берег. Мир плыл и шатался, линии расплывались, и я с трудом поняла, что лежу не под открытым небом, а в каком-то доме, наполненном запахами трав, дыма и старого дерева. Попытка приподняться далась мне с трудом, но Орлиха тут же оказалась рядом, подхватила меня под плечи и осторожно помогла сесть на узкой кушетке, которая, судя по всему, стояла здесь давно и явно принадлежала самой хозяйке.

Не дав мне ни слова сказать, женщина сунула мне в руки кружку, из которой поднимался густой терпкий пар. Я машинально отхлебнула — и тут же закашлялась, едва не расплескав всё содержимое, потому что отвар оказался неожиданно крепким и горьким. Но вместе с этой горечью в голову словно ворвался свежий ветер: туман рассеялся, мысли выстроились в порядок, а дрожь в теле постепенно сменилась пусть хрупкой, но устойчивой ясностью. Я сделала ещё глоток, потом ещё, и уже не останавливалась, пока не допила всё до дна, краем глаза заметив удовлетворённый, одобрительный взгляд Орлихи.

— Вот, молодец, деточка… — протянула она негромко, забирая у меня пустую кружку.

И именно в этот момент до меня наконец дошёл смысл её слов, сказанных тогда, сквозь темноту и полубред, и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что с Ригардом?! — вырвалось у меня, и я попыталась вскочить, но пол под ногами тут же поплыл, а мир качнулся, словно собираясь уронить меня обратно.

Орлиха без лишних церемоний усадила меня назад, удерживая крепко, но без грубости, как удерживают упрямого, но слишком слабого ребёнка.

— Погоди, — сказала она твёрдо, не повышая голоса, но так, что спорить не хотелось. — Дай отвару подействовать. Сила-то в тебе недюжая, а вот тело совсем слабое, не выдержит сейчас резких движений.

Я стиснула пальцы на краю кушетки, чувствуя, как внутри поднимается тревога, и поняла, что, как бы мне ни хотелось сорваться с места, сейчас мне придётся слушать — потому что если я упаду снова, то Ригарду от этого точно легче не станет.

Я посидела ещё немного, стараясь дышать ровно и не торопить тело, позволяя отвару окончательно разойтись по жилам, когда вдруг внутри меня что-то шевельнулось — не болью или вспышкой силы, а странным, тягучим ощущением смещения, будто кто-то осторожно, но настойчиво потянул за невидимую нить глубоко под рёбрами. Холодная тревога сомкнулась вокруг сердца тугим капканом, и в тот же миг я поняла: дело плохо, и это чувство не имеет ничего общего ни со слабостью, ни с остатками обморока.

Мирана Морийская была здесь.

Я не знала, откуда пришла эта уверенность, не могла бы объяснить её словами, но ощущение было слишком отчётливым и слишком личным, словно кто-то чужой ступил на мою внутреннюю территорию и оставил там след. Связь дрогнула, натянулась, зазвенела, и в этом звоне слышалась угроза, направленная не на меня — на Ригарда.

Я осторожно поднялась, придерживаясь за край кушетки, и, прежде чем Орлиха успела что-то сказать, выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Я должна идти. Если я задержусь ещё хоть немного, будет поздно.

Женщина посмотрела на меня внимательно без суеты и лишних вопросов, будто и так знала ответ, и серьёзно кивнула, подставляя плечо и помогая мне встать. Мы двинулись к выходу медленно, но с каждым шагом я всё яснее ощущала, как силы возвращаются, как тело перестаёт сопротивляться движению, а внутри появляется та самая упругая собранность, без которой я уже не представляла себя в этом мире. К тому моменту, когда мы дошли до калитки, я уже могла идти сама, пусть и не быстро, но уверенно.

Орлиха остановилась, задержала меня на мгновение, а затем перекрестила — просто и без лишнего пафоса, как делают это люди, которые действительно верят в силу жеста.

— Пусть Всевышний тебе поможет, — сказала она тихо. — И нам заодно.

После этого женщина развернулась и пошла обратно к дому, не оглядываясь, словно знала, что дальше каждый из нас должен идти своей дорогой. А я поспешила в сторону кладбища, чувствуя, как с каждым шагом тревога внутри нарастает, подталкивая вперёд, потому что именно там, по словам Орлихи и по моему собственному ощущению, сейчас был Ригард — и времени у нас оставалось катастрофически мало.

Глава 27. Я заберу всё своё

— Надо же, какой сюрприз. Ты всё-таки жива, — усмехнулась Мирана Морийская, и в этот момент я с болезненной ясностью заметила, как её эмоции исказили моё лицо, словно кто-то надел кривое отражение поверх знакомых черт. — Не думала, что ты окажешься такой упрямой… хотя кого я обманываю, — моя собеседница прищурилась, оценивающе скользнув по мне взглядом. — Такое тело не могло достаться слабачке.

Я едва не фыркнула от абсурдности момента. Это что, сейчас была похвала? Впрочем, разбираться в оттенках её издевательств не было ни времени, ни смысла. Главное — я успела. Мне удалось отвлечь внимание некромантки от Ригарда, вырвать для него хотя бы несколько драгоценных мгновений, и я всей кожей чувствовала, как он цепляется за этот шанс.

Краем глаза я видела, как Фонтийский что-то беззвучно шепчет, губы движутся с усилием, а пальцы уже тянутся к земле. Я не знала заклинаний, не понимала схем, но догадывалась: это был один из тех отчаянных способов противостоять силе, перед которой обычные меры бессильны. Его рука дрожала, плечи были напряжены до предела, и всё же мужчина держался упрямо, будто отказался признавать саму возможность поражения. И если он не сдаётся, то я тем более не имею права дрогнуть.

— Более того, — произнесла я, заставив голос звучать ровно и уверенно, даже сделав шаг вперёд, — я планирую выжить и вернуть своё тело.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала, и в них было больше решимости, чем страха.