Герцоги Безумия - Саманта Ру

Но главное — это то, как он ко мне прикасается.

Возможно, должно иметь значение то, что это не по-настоящему. Что это только потому, что он думает, будто у меня есть какой-то ключ к тому, что случилось с ним и Тейт той странной ночью два года назад. Но в моменты вроде этого все это совершенно не важно.

Потому что Реми прикасается ко мне так, будто я драгоценность.

Важна.

Особенная.

И от этого ягорю желанием к нему.

Наши глаза встречаются в зеркале, и я вижу в них то же самое ответное стремление. Оно так же глубоко, как и моё, переплетено с чем-то тёмным и невыразимым. Когда он разворачивает меня, ощущая жар его ладоней на своих плечах, мне кажется, я чувствую, как этот импульс проходит сквозь него; его челюсти сжимаются, когда он опускается на колени.

Разорвав зрительный контакт, он проводит ладонью вниз по моему бедру, под колено, останавливаясь на незаконченной гадюке, вытатуированной на икре. На мгновение я задумываюсь, может ли он учуять запах, увидеть, почувствовать, насколько я мокрая.

— Подними ногу, — говорит он голосом настолько низким и грубым, что он отдается в самом моем нутре. Когда я выполняю просьбу, он раздвигает трусики, направляя одну ногу за другой в отверстия для ног. Он медленно скользит ими вверх по моим ногам, провожая подъем взглядом, и я теряюсь в том, насколько благоговейно это ощущается, мои легкие сжимаются вокруг нуждающегося стона.

Он останавливается за мгновение до того, как натянуть их на мои бедра, и я поддаюсь инстинкту зарыться пальцами в его волосы, сжимая в кулаках белые, светлые пряди. Он поднимает на меня глаза, ухмылка играет на его губах, когда он подается вперед, чтобы запечатлеть медленный, горячий поцелуй на звезде у меня на бедре.

Без предупреждения он просовывает пальцы мне между ног.

Мои колени почти подкашиваются, когда он скользит в мои складки, вторгаясь, предъявляя права, владея. Когда он внезапно замирает, я точно знаю почему, но выражение его лица, когда я с трудом приоткрываю глаза, заставляет меня содрогнуться.

Его рот приоткрыт, нижняя губа блестит, как будто он был на полпути к тому, чтобы ее облизать, иего глаза.

Черт возьми, его глаза расширены от шока и горячи, как лава.

— Боже, Винни. — Его лоб морщится от желания, когда он отводит палец назад, только чтобы глубже погрузиться в мою скользкую влагу. Тем временем его другая рука судорожно шарит в поисках ширинки, расстегивая пуговицу и опуская молнию.

Это нехорошее чувство — осознавать, что я бы согласилась на это. Я бы позволила ему трахнуть меня прямо здесь, в какой-то случайной примерочной, и это почти наверняка был бы лучший секс в моей жизни.

Но потом...

— Мне насрать, сколько денег ты вбухал в это место, Реми, — разносится поверх музыки голос Джейд, — если ты будешь трахаться в моей примерочной, я тебя кастрирую.

Он замирает, засунув руку в штаны, его щеки покрываются красными пятнами, и я подавляю стон, наблюдая за тем, как он осторожно отступает от опасной грани нужды в своих глазах. Он бормочет: «Обломщица хуева», и со злостью — грубо — натягивает трусики до конца. Самое большее, что я получаю, это то, что он сжимает мою задницу, когда встает, но, делая это, он тяжело, прерывисто дышит в предвкушении.

— Мы закончим с этим позже.

Он ныряет сквозь занавеску примерочной, и первое, что я делаю, — это убеждаюсь, что по моему подбородку не текут слюни. Я поспешно одеваюсь, успокаивая сердце и либидо, пока собираю свои вещи. Мое отражение в зеркале раскрасневшееся и ошарашенное, кожа покрыта испариной. Я неделями с ужасом ждала того момента, когда один из этих мужчин возьмет меня, а теперь я, очевидно, чертовски отчаянно этого жажду.

Когда я выхожу из-за занавески полностью одетой, он уже расплатился и ждет меня со свертком пакетов под мышкой, аккуратно сложенных, чтобы убрать их в сумку на хвосте мотоцикла. Момент, возможно, и был разрушен, но взгляд, который он бросает на меня при моем приближении, говорит о том, что для его восстановления не потребуется много усилий.

Мы прощаемся с Джейд, которая одаривает меня некомфортно понимающим подмигиванием, и через мгновение мы оказываемся на улице.

Прочистив горло в попытке сбросить с себя фейерверки, я говорю:

— Спасибо.

Реми не мог в полной мере понять стоящую за этим значимость. Я даже не уверена, что сама ее понимаю — пока что. Для любого другого это просто одежда, но для меня — это маленький кусочек свободы. Его пальцы убирают волосы с моей щеки, и он говорит:

— Эти старые шмотки тянули тебя вниз. Ты не шлюхорезка. И, в любом случае, ты создана для большего, чем обноски. Ты из Королевской элиты. Ты — Герцогиня. — Он притягивает меня ближе, наклоняясь, чтобы прошептать: — Моя путеводная звезда.

Этот поцелуй не глубокий и не всепоглощающий, как те, что были раньше. Этот — сплошная сладость, его губы медленно, нежно запечатывают мои.

От этого он не становится менее гипнотическим.

— Мистер Мэддокс даже не будет знать, что с тобой делать, — говорит он, предлагая мне руку, пока я перекидываю ногу через мотоцикл, — но ни на минуту не думай, что я не знаю.

Глава 14

Лавиния

На короткий миг я думаю, что, возможно, и вправду могу скучать по Нику.

Он бы ни за что не потащил меня на ужин в загородный клуб, а если бы и потащил, то приклеился бы ко мне, как щит, вырывая веки любому из этих мудаков, вздумавшему косо посмотреть на мои синие волосы.

Конечно, он бы еще и выгуливал меня, как собаку на поводке, который сам же и держит, так что — нет. Он в правильном месте. Уютно сидит в своей клетке, именно там, где ему и место.

«Не выпускай меня, пока не перестанешь меня ненавидеть».

Наслаждайся вечностью, тогда.

— Боже, как я ненавижу этих людей, — говорит Реми, агрессивно дергая свой галстук. Я видела этого мужчину во многих ипостасях. Я видела Маньяка, неистового, с диким взглядом, угрожающего спрыгнуть вниз. Я видела Герцога, дерзкого и уверенного, входящего в спортзал посмотреть на бой. Я видела его раздетым до просто «Реми», сексуального, с голым торсом, лениво валяющегося на своей кровати.

Но я не была готова к Ремингтону Мэддоксу.

Черный костюм сидит на нем как влитой, превращая хулиганистого парня, которому я принадлежу, в картину, сотканную из контрастов. Черные брюки, белая рубашка.