Герцоги Безумия - Саманта Ру

Ник что, думает, что я тупая?

Потому что это не так.

Я знаю, что это вопрос контроля. Это продумано в его особом стиле, но это еще и манипуляция, как будто я должна воспринять это как какой-то жест.

Хрен там плавал.

Я бросила его там на холоде, в темноте. Прошло четыре часа, но мои руки все еще словно дрожат. Воспоминание о том, как я выронила тот пистолет, дав ему преимущество, до сих пор обжигает лицо краской, даже когда ледяной ветер режет мне щеки. Как тупо. Теперь я дала ему свободу. Конечно, не в прямом смысле. Но если клетка может быть состоянием разума, то свобода тоже.

Он свободен, потому что сам выбрал не быть таким.

Ублюдок.

Я сжимаю кулаки еще крепче, сокращая дистанцию между мной и Саем. Он мгновенно ускоряется: и для того, чтобы убедиться, что он побеждает, и для того, чтобы не отставать, и меня наконец прорывает — я выбрасываю руки вперед, чтобы толкнуть его.

Он едва сбивается с шага, останавливаясь, кажется, только для того, чтобы пригвоздить меня раздраженным взглядом.

— Это еще за что?

— Ты сказал, что научишь меня драться! — Слова должны были прозвучать резко, но вырываются вместе с несколькими хриплыми выдохами. — Я усилила твои тренировки прошлой ночью. Теперь твоя очередь.

Его губы сжимаются при упоминании о том, что произошло прошлой ночью.

— Это не было тренировкой, — говорит он, сузив глаза. — Ты просто хотела кончить!

Я огрызаюсь:

— Экстренные новости, мальчик-робот! Это самый важный урок, который я вообще могла тебе дать. Люди, использующие твое тело, чтобы сделать себе хорошо, — это единственный вид секса, который я, блядь, когда-либо знала, так что будь благодарен, что у тебя вообще была возможность сбросить меня, когда тебе хватило. У некоторых из нас нет такой роскоши!

Он оглядывает меня с ног до головы, скривив губы.

— Это из-за Ника. — Я открываю рот, чтобы возразить, но прежде чем хоть слово успевает сорваться с моих губ, он качает головой. — Ты не сможешь завалить Ника. Он весит на сотню фунтов больше.

Знание того, что Сай неправ, обжигает мне горло, как лава. Я уже завалила Ника. Это настолько зашоренное мышление типичного Герцога, что я едва не смеюсь ему в лицо. Сила — это не только кулаки.

Хотя кулаки тоже не помешают.

— Я хочу, чтобы ты научил меня, как правильно драться, — требую я, зная, что мое лицо, должно быть, залилось густым багровым румянцем. Скрестив руки на груди, я добавляю: — Если научишь, я научу тебя, как довести девушку до оргазма, используя только пальцы.

Его лицо искажается.

— Нахрена мне этому учиться? — Отвращение в его голосе расходится с тем, как его глаза мгновенно падают на мои сиськи, сдавленные скрещенными руками.

— Потому что, — отвечаю я, закатывая глаза. — Девушкам будет плевать, как быстро ты кончаешь, если ты сначала доведешь их. Разве не поэтому ты попросил меня об этом? Если хочешь быть хорош в сексе, это на самом деле не так уж сложно, Сай. Она просто должна уйти удовлетворенной.

Он пристально смотрит на меня, волосы на его висках потемнели от пота, и было бы так легко забыться, любуясь тем, как утреннее солнце играет на его бронзовой коже. Если отбросить его враждебность и напряженность, он кажется именно тем человеком, в объятиях которого хочется утонуть, словно эти редкие утра, когда я просыпаюсь, прижавшись к нему, имеют больше смысла, чем что-либо в прошлом или будущем. И если бы не холод в его глазах, Сай мог бы заставить кого угодно поверить в то, что он — само воплощение тепла.

А потом он открывает рот.

— Ладно. Научи меня, как ублажать сук Форсайта, и я научу тебя, как вести себя, как одна из них.

Вот как час спустя я оказываюсь стоящей перед ним в башне, пока огромный циферблат часов наверху светится утренними лучами. Мы смотрим друг на друга долгое время, хотя поначалу я не уверена почему. Из открытой двери Реми доносится музыка, но она приглушена, как что-то второстепенное на фоне того, как он там шаркает, одеваясь, собирая свои вещи. Арчи делает один извилистый круг вокруг моей лодыжки, но, должно быть, чувствует странное напряжение в воздухе, потому что в итоге ковыляет к своей миске на кухне.

Мы с Саем все еще участвуем в этой эпичной игре в гляделки, когда Реми наконец появляется, выглядя одновременно уставшим и взбудораженным. Не отрывая от меня взгляда, Сай приветствует его кивком подбородка.

— Реми. Присаживайся.

— У меня дела, — начинает он, бросая на нас лишь наэлектризованный взгляд. — И я уже принял таблетки, так что не грузи меня своим дерьмом этим утром. Мне сегодня нужно прочувствовать небо, иначе я снова начну терять цвета. — Реми кажется особенно обеспокоенным этим, он пропускает пальцы сквозь волосы, выглядя измученным. — Скоро все станет холодным. Солнце не вечно, Сай.

Сай просто кивает в ответ на этот бессвязный бред.

— Ладно. — Затем мне он говорит: — Давай, бей меня.

Реми разворачивается, бросая сумку на диван.

— Хотя, с другой стороны, у меня есть десять минут.

Нахмурившись, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты меня еще ничему не научил.

— Может быть, я учу тебя, как, блядь, выполнять приказы, — говорит он, сузив глаза. — Или ты настолько расслабилась здесь, что забыла, кто твои Герцоги? Бей меня, Герцогиня.

Температура моей крови повышается, но даже когда мои руки сжимаются в крепкие кулаки, я уже могу сказать, что любой мой удар будет раздражающе несущественным. Герцогиня или нет, я все еще Лючия. Мы не деремся телами; мы деремся своим ядом.

Реми забирается на диван, пачкая подошвами обуви подушки, и усаживается на спинку. Вспышки восторга в его глазах почти достаточно, чтобы приглушить рев гнева, пульсирующего в моей голове.

— Въеби ему хорошенько, Винни. Может, по нему и не скажешь, но под всем этим эго у него стеклянная челюсть.

Когда ничего не происходит, Сай усмехается.

— Посмотри на себя, тратишь мое время. Или это была такая уловка, чтобы мои пальцы оказались в твоей киске? Бьюсь об заклад, так и было. Надо было догадаться, что такую шлюху, как ты, волнует только то, что у нее между ног.

Это больно.

Я про удар.

Я наношу его без малейшей мысли о технике или форме, мои костяшки врезаются в резкий контур его челюсти. Боль простреливает запястье, впиваясь в предплечье, и звук, который я издаю, — это наполовину вскрик, наполовину рычание.

Сай даже не вздрагивает, хотя жесткость сходит с