Герцоги Безумия - Саманта Ру

Вся она.

Я отпускаю ухмылку на волю.

— Прямо сейчас я — самый важный человек в твоей жизни.

Свет гаснет в ее глазах, оставляя после себя девушку... женщину, которая выглядит слишком измученной для своего возраста. Внезапно я жалею о сказанном, потому что на ее глазах наворачиваются слезы.

— Для тебя это просто шутка, да? — Даже сквозь ее слезы я вижу ненависть, но под ней скрывается точно такая же боль, какую я до ужаса боялся увидеть в ту ночь, когда сбежал на Южную сторону.

Сейчас я отворачиваюсь от нее, глядя на свои костяшки и на буквы, вытатуированные на них. D-U-K-E. Кулак Форсайта, защитник Западной части.

Ебаная шутка.

Она смеется, тихо и натужно.

— Знаешь, что самое грустное? Какое-то время я действительно хотела верить, что ты любишь меня. Никто никогда не говорил мне этих слов. Очевидно, да? Кто-то наконец наблюдает за мной достаточно долго, чтобы что-то ко мне почувствовать, и это оказывается... это ебаное безумие. — Слышится призрачный всхлип, но я слишком труслив, чтобы посмотреть ей в лицо.

Я снова спрашиваю:

— Чего ты от меня хочешь?

— Я уже сказала тебе! — рявкает она. — Я хочу, чтобы ты, блядь, страдал!

Взрыв, назревающий в моей груди, резко вырывается наружу.

— Ты думаешь, тебе нужно было запирать меня, чтобы сделать это?! — Я бросаю слова в нее, и впервые чувствую, что эта клетка не может меня удержать. Она слишком мала, давит на те мои части, которые отчаянно хотят расправиться, расшириться. Я подавляю желание биться о ее твердые стенки. — Ты не позволила мне спасти тебя, а Саю позволила! Ты спишь в его постели. — Я бью кулаками по прутьям, чувствуя, как ток бьет по костяшкам. — Ты спишь в его ебаной постели!

Ее лицо искажается.

— Сай не ждет, что в благодарность за это я стану его ручной рабыней!

— И это ты так думаешь? — Мой смех граничит с неверием. — Когда ты в последний раз трогала его член, Лавиния? Разуй свои, блять, глаза.

— Это касается только нас двоих, — настаивает она, ее глаза темнеют. — Эта твоя дурацкая ревность? У тебя нет на нее никакого права. У тебя был миллион шансов действительно спасти меня, и ты этого не сделал, потому что всё, что тебя волнует, — это ты сам!

— Ты была моей, — напоминаю я ей, скрипя зубами. — Я был честен с тобой. Я отдал тебе все, что было в моих силах. Я защищал тебя, а ты плюнула мне в лицо, блять!

Ее глаза расширяются и становятся дикими.

— Ты защищал меня?! — Пронзительность ее голоса разрезает комнату, как пуля, рикошетя от стен. — Ты даже не смог защитить меня от самого себя!

— Я защищал тебя от самого себя! — реву я, и слова вырываются из такого глубокого нутра, что это похоже на экзорцизм. — Как ты, блядь, думаешь, почему я отдал тебя обратно!

Она смотрит на меня, ее глаза расширяются еще больше.

— Ты не можешь всерьез говорить мне, что отдал меня обратно моему отцу-психопату ради моего же блага. — Я знаю, что это признание было ошибкой, в ту же секунду, когда она тянется к пистолету у себя на коленях, потому что в ее глазах появляется насилие, и онокричит. Оно обещает боль, страдания... смерть, если сможет.

Но у Лавинии всегда были проблемы с гневом. Частично поэтому я знал, что она справится с ролью Герцогини, и частично поэтому она ее провалит. Потому что каждый Герцог в конце концов узнает, что это может привести к победе или к поражению, и гневу совершенно все равно, к чему именно.

И в гневе она неловко роняет пистолет.

Он отскакивает от гладкого пола, стукаясь о твердую эпоксидную смолу и скользя по полу.

Я реагирую инстинктивно, с молниеносной скоростью, просовывая руку сквозь прутья как раз в тот момент, когда она бросается за ним. Электричество обжигает, как тварь, заставляя меня стиснуть зубы, когда я хватаю холодный металл пистолета. Ее пальцы едва успевают коснуться его, прежде чем я рывком втягиваю его сквозь прутья, рыча от боли разряда.

И вот пистолет у меня.

Лавиния падает назад, скребя пятками по полу, когда я поднимаю дуло.

— Ой, — говорю я, постукивая им по металлу. — Хреново для тебя.

Кровь отливает от ее лица, и она замирает, сидя на холодном полу и не отрывая глаз от пистолета.

— Тебе придется убить меня. — Ее лицо каменеет, когда она произносит эти слова, как будто она только сейчас осознает их истинность.

Она предпочтет умереть, чем отпустить меня.

Мой мозг перебирает все пути, которые расходятся отсюда, но в основном я думаю о словах, все еще звенящих в моих ушах.

«...это ебаное безумие...»

Я верчу пистолет в руках, зная только по одному ощущению, что он мой. Этот пистолет был со мной все мои годы на юге. Это тот самый пистолет, который я наставлял на нее бесчисленное количество раз... задолго до того, как она стала Герцогиней. Будь он человеком, он бы знал ее почти так же хорошо, как я.

— Нам могло бы быть хорошо вместе, — говорю я ей, пробуя вес пистолета в ладони. — Если бы ты дала мне один единственный, блядь, шанс, мы могли бы...

Но это бесполезно.

Даже я знаю, что от некоторых вещей просто нет возврата.

Выражение ее лица, когда я бросаю пистолет обратно, было бы почти смешным, если бы я не был на грани того, чтобы разбить себе голову о стенку клетки.

Откашлявшись, я объясняю:

— Если уж собралась сделать какую-то глупость, делай это с умом. — Я прижимаю ноги к груди, вспоминая поздние ночи, проведенные в ее грязном мотельном номере. Если это лучшее, что у меня когда-либо будет, то в чем смысл? — Не выпускай меня, пока не перестанешь меня ненавидеть, — решаю я грубым голосом. — Мне уже все равно.

Глава 13

Лавиния

Мои ноги тяжело бьют по тротуару, хвост хлещет из стороны в сторону, пока я сверлю широкие, мускулистые плечи Сая. Я никогда в жизни не занималась спортом так много, как в эти последние несколько дней, и, несмотря на то, что я держусь всего на трех совокупных часах сна, в этом есть что-то странно успокаивающее. Сай снова ведет нас через Восточный край, совсем как в тот первый день, когда он взял меня на пробежку, и с каждым выдохом я выпускаю облачко в холодный, туманный воздух. Лодыжки ноют, в глазах словно песок, и каждый раз, когда подошвы касаются асфальта, меня прошибает новой