Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

на прогулку. В их краях старики издавна поговаривали:«Три поколения спину гнут, чтоб к городскому углу прибиться». А означало это, что коли дед начнет копить монету, отец продолжит его дело, то лишь внукам, быть может, посчастливится перебраться в городские кварталы, избавиться от вечной крестьянской доли, когда весь век стоишь лицом к земле, а спиной к небу, и наконец-то зажить спокойной, сытой жизнью под защитой каменных стен.

Марта и помыслить не могла, что в её жизни настанет день, когда она сможет примерить на себя долю городской жительницы, но, вспомнив о четырех сотнях серебряных монет, укрытых под сараем, она вдруг поверила: всё это — чистая правда.

— А дома-то в городе... сильно дорогие? — несмело спросила она мужа. — Да вроде бы и ничего, — отозвался Ганс-Старший. — Городские дома, конечно, подороже наших деревенских будут, но вот такое подворье, как наше, с тремя торговыми лавками в придачу, обойдется примерно в сто двадцать серебряных монет.

Ганс за эти дни не раз переступал порог «Трактира Четырех Морей» и своими ушами слышал, как городские маклеры-посредники толкуют меж собой о купле-продаже земли да строений. Позже он расспросил обо всем управляющего Шульца, так что теперь правила городских сделок знал назубок.

Марта, чьи глаза после четырех сотен монет уже не округлялись от удивления, услышав про сто двадцать серебряных за городской дом, больше не сочла это несбыточной сказкой. Она лишь ласково улыбнулась мужу и сказала, что он всё отлично придумал, и пускай решает сам, как для семьи лучше.

Рано утром Ганс-Старший собрался в путь, взяв с собой только Ильзу. Когда девочка спросила, отчего матушка остается дома, Марта лишь отмахнулась: мол, синий полог для кровати еще не сшит, надо воспользоваться свободным днем да сесть за иглу. Ильза знала, что в их краях для крестьянских женщин шитье и рукоделие были своего рода отдыхом от тяжелой полевой работы, а потому расспросами докучать не стала.

Поскольку в этот раз они шли в город налегке, без тяжелых кувшинов, Гансу было не с руки тащить дочку на руках весь путь. Впрочем, он быстро смекнул, как быть: поставил один плетеный короб в другой, бережно усадил туда Ильзу, закинул лямки за спину, перехватил поудобнее коромысло и бодро зашагал со двора. План у него был простой: до города донести дочку на закорках, а на обратном пути, когда они разживутся покупками, либо перевесить короба на плечи, либо и вовсе нанять упряжку.

В отличие от прошлых поездок, когда Ильза беззаботно спала всю дорогу, в этот раз девочка, устроившись за отцовской спиной, вовсю крутила головой, с любопытством рассматривая окрестности. Их деревня лежала к северу от уездного города Фазаньих Вод, а разделяли их два крупных селения: Большая Ива и Западные Ручьи.

Выйдя за околицу, они пошли на юг вдоль русла полноводной Красной реки. Миновав два-три пологих холма, Ильза приметила у берега небольшую уединенную пристань и спросила: — Батюшка, а вот это уже Западные Ручьи начались? Ганс-Старший покачал головой: — Нет, дочка. Это усадьба богатого городского помещика по фамилии Шмидт. — Усадьба Шмидта? — Ильза впервые слышала это имя.

Разглядывая высокую каменную стену, опоясывавшую господские владения, и тяжелые ворота из цельных бревен, девочка невольно восхитилась: «Сразу видно — господское гнездо! Это ж сколько монет ухнули, чтоб только одну ограду выложить!» — Ну да, поместье, — буркнул Ганс, не желая пускаться в объяснения.

Господские угодья и их свободная община — вещи совершенно разные. Люди за этими каменными стенами хоть и гнули спину на пашне так же, как и они, но свободными не были: все они считались рабами богатых городских господ и звались «крепостными слугами». В детстве Ганс-Старший по заветам стариков наслушался страшных историй о временах великого наводнения, когда люди, спасаясь от голодной смерти, продавали собственных сыновей и дочерей, а то и сами шли в вечную кабалу за кусок лепешки. Поговаривали, что все эти земли вокруг — от Большой Ивы на север, через Западные Ручьи, их Высокие Ключи, Светлые Воды, Высокий Мост и вплоть до границ соседнего уезда — когда-то состояли сплошь из десятка таких частных поместий, а здешние пахари были потомками тех самых несчастных, продавших свою свободу.

В их Высоких Ключах, по слухам, когда-то тоже заправлял жестокий барин по фамилии Киммих. Но потом его род ввязался в дурное дело, всю семью извели, а земли отошли в казну, и правительство наделило ими беглых переселенцев после наводнения — так и родилась их свободная деревня. Когда Ганс был маленьким, голодные сказки казались ему верхом человеческого несчастья. Но повзрослев, он понял: нет на свете доли страшнее и безнадежнее, чем удел крепостного слуги, обреченного из поколения в поколение носить рабское клеймо. Он не хотел, чтобы Ильза в столь нежном возрасте узнала о горьких изнанках этого мира, а потому ответил туманно. К счастью, девочка не стала допытываться.

Пройдя еще с пол-ли по холмистой тропе, Ганс-Старший наконец указал вперед: — Вот теперь гляди — это Западные Ручьи. С виду Западные Ручьи мало чем отличались от их родной деревни, у въезда точно так же покачивались лодки у небольшой пристани.

За Западными Ручьями потянулись земли Большой Ивы. Местная пристань оказалась не в пример огромнее: у причалов теснились десятки грузовых судов и барж. Сотни портовых грузчиков, точно муравьи в раскопанном гнезде, длинными вереницами сновали взад-вперед между палубами и берегом. У самой воды выстроились в два ровных ряда тяжелые ручные телеги с товаром: одни въезжали на причал, другие увозили груз в сторону тракта — порядок здесь царил образцовый.

За Большой Ивой дорога на город круто забирала в сторону — широкая деревенская улица вела прямиком к Северным воротам уездного центра. Проходя через селение, Ильза заметила, что почти у каждого дома, выходившего на дорогу, был обустроен легкий навес. Под ними стояли чайные столы, за которыми присматривали либо малые дети, либо деревенские старухи, предлагая путникам освежиться с дороги. Кое-где под такими же навесами торговали и вещами покрупнее: речным песком, обожженным кирпичом, черепицей да колотыми дровами.

Увидев всё это, Ильза не удержалась от вопроса: — Батюшка, а когда мы свою усадьбу строили, кирпич да известь тоже в этой деревне покупали? Ганс-Старший усмехнулся и покачал головой: — И думать не мог. Здесь товар весь на городских купцов рассчитан, цена на него вдвое накручена. — Я весь кирпич да черепицу для нашего дома заказывал прямиком на обжиговых печах за рекой, без всяких перекупщиков. Ильза мысленно восхитилась: надо же, её отец умудрился выйти на первый источник припасов, бережливости