Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Он провёл рукой по влажным волосам.

— Я ошибся. Когда я поглотил его сущность, то вместе с ней вобрал и его болезнь.

Тихо застонав, он завалился набок и положил голову мне на колени.

Я напряглась от внезапной тяжести, поражённая жаром, исходившим от его тела. И всё же погладила его липкую от пота щёку, убирая с лица влажные пряди волос. От горячей, липкой кожи меня мутило — отчасти от жалости, отчасти от отвращения.

— Откуда ты знаешь этого… Малика? — спросила я, старательно придав голосу непринуждённость.

— Я его вырастил, — пробормотал Бальтазар, не открывая глаз. — Научил всему, что он знает. Он мне как сын.

В животе неприятно скрутило от внезапного холода.

Как сын, и всё же… до сегодняшнего дня я ни разу не слышала его имени.

— Понятно, — тихо ответила я, с трудом выдавив слова сквозь стиснутые зубы. Я не хотела затевать ссору — не сейчас, не когда он был так слаб, — но ревность жгла горло словно кислота.

— А можно, — спросила я, убирая локон с его виска, — убивать просто ради… удовольствия?

— Забавно, что ты об этом спросила, — прошептал Бальтазар. — Мы с Маликом как раз говорили об этом перед тем, как я совершил эту ошибку. Размышляли, можно ли каким-нибудь образом питаться страданиями без последствий.

Он прижался ко мне теснее, и его горячее дыхание коснулось моего бедра. Он глубоко вдохнул, словно черпая силы из моего запаха и самого моего присутствия.

И всё это время его слова впивались в меня, словно крапива.

Они с Маликом разговаривали, смеялись, делились мыслями. Мой возлюбленный и его не-сын. Моя тьма… и его ученик.

Я хотела ему доверять.

Хотела верить, что Малик был всего лишь преданным подчинённым.

Но Бальтазар говорил о нём с гордостью, с какой-то собственнической привязанностью — и это слишком напоминало настоящую нежность. Слишком близкую. Слишком личную.

Я скрыла бурлящие эмоции за безмятежным выражением лица и продолжила перебирать пальцами его волосы. Внешне спокойная. Внутри всё просчитывающая.

Как соперничать с тем, кто знает тьму мужчины лучше, чем ты когда-либо сможешь?

Эта болезненная правда пульсировала под кожей словно яд.

Но я не позволила ей проявиться.

Я сладко улыбнулась, напустив на себя притворное любопытство.

— И что же вы двое обсуждали? Просвети меня.

Бальтазар открыл глаза, и его губы искривились в презрительной усмешке.

— Малик верит, что существует способ подарить нам счастливый конец, — насмешливо произнёс он. — Можешь себе представить? Счастливый конец — для тьмы.

— Нет, — сухо ответила я. — Это нелепо. И зачем он нам вообще нужен? Я жажду ещё больше тьмы, а не света.

Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь настойчивым тиканьем напольных часов в углу — метрономом для тревоги, нараставшей у меня в груди. Я искоса взглянула на него, гадая, не провалился ли он в сон. Но нет. Он не спал.

Он был далеко.

Скакал рядом с Маликом.

Вместе с Маликом.

Его сыном. Его спутником.

Я стиснула кулаки. Мне хотелось ударить его, чтобы вернуть в настоящее, ко мне.

— Расскажи мне подробнее об этом счастливом конце, — попросила я тихим, сдержанным голосом.

Бальтазар резко сел, словно его выдернули из воспоминаний. Его взгляд остановился на мне так, будто он увидел меня впервые.

— Малик и его возлюбленная Лейла утверждают, что существуют два кинжала — Солнца и Луны, — сказал он, нахмурившись. — И если использовать их вместе, они могут даровать нам блаженство. Вечное блаженство.

Он замолчал, явно сомневаясь.

— Но я ему не верю, — пробормотал он. — Не понимаю, как два кинжала вообще способны что-то изменить.

По позвоночнику пробежал холодок. Пульс участился.

— А что, если этот Малик пытается тобой воспользоваться? — осторожно спросила я. — Что, если он кормит тебя фантазиями, чтобы потом присвоить себе всё, что ты создал?

Глаза Бальтазара сузились, и из его горла вырвалось низкое рычание.

— Чушь, — огрызнулся он. — Я вырастил Малика. Научил его всему. Он не станет, не сможет… пойти против меня.

Но в его глазах что-то промелькнуло.

Сомнение.

Тонкое, хрупкое. Но настоящее.

— Я люблю Малика, — сказал он, и эти слова хлестнули меня словно плетью. — Всем своим существом.

Тысяча ножей полоснула по моему сердцу.

Я резко поднялась и направилась к камину, а отблески пламени осветили яд, клубившийся внутри меня.

— Ты и моего отца любил, Бальтазар, — прошипела я. — И что он с тобой сделал? Предал тебя. Обжёг. Оставил истекать кровью. А теперь ты стоишь здесь и защищаешь Малика, словно он не способен поддаться тому же искушению?

Он вздрогнул.

— Малик пытается превзойти своего учителя, — смертоносно произнесла я. — Всё по классической схеме, разве нет? Завоевать доверие. Выведать секреты. А потом перерезать горло.

— Как ты смеешь? — прохрипел Бальтазар. — Малик никогда меня не предаст. Я собственными руками его взрастил. Дал ему больше, чем способен дать любой отец.

Его лицо исказила мука, пока он пытался справиться с моими обвинениями.

— Именно так люди и поступают, — холодно сказала я, наслаждаясь болью в его глазах. — Пользуются чужой уязвимостью. Изучают своего учителя, пока не узнают, как его уничтожить. Ты убил моего отца, чтобы доказать своё превосходство. Теперь Малик следует твоему примеру.

Бальтазар поднялся с диванчика, словно набирающая силу буря. Он двинулся ко мне, глаза пылали — в них смешались растерянность и подозрение. Он пристально всматривался в моё лицо, будто пытался проникнуть сквозь маску, которую я носила… и, возможно, уже чувствовал, что скрывается под ней.

— Что ты делаешь? — спросил он тихо и настороженно. — Почему пытаешься настроить меня против моего сына?

Я стиснула кулаки, изо всех сил пытаясь удержать бушующее внутри пламя. Ярость. Чувство предательства. Боль. Он скрывал от меня Малика. Спутника. Сына. Часть самого себя, которой никогда со мной не делился.

И теперь мне хотелось отнять её у него.

Сжечь всё дотла.

— Неужели ты не видишь? — закричала я, и голос зазвенел от первобытной ярости. — Он пытается тебя перехитрить. Обойти тебя. Малик пойдёт на всё, чтобы получить желаемое, а когда получит, в жертву принесут нас — наше счастье!

Я шагнула ближе, и пламя камина разбросало тени по моему лицу.

— Мы должны его остановить. Его и Лейлу. Эти кинжалы — ложь. Сказка для дураков. Они дарят ложную надежду, и он воспользуется ими, чтобы отнять у тебя всё. У нас. Мы должны ударить первыми — пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА 17

БАЛЬТАЗАР

Глядя в глаза Алины, я чувствовал, как её слова пускают корни, оплетая каждое сомнение, которое я так