Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

— Я не знакома с вашим характером настолько хорошо, чтобы полностью снять с него ответственность, — неожиданно отвечает Вера Тимофеевна, и я невольно фыркаю.

— Повезло моему муженьку со мной… — вздыхаю, а потом смотрю на женщину напротив. — Скажите, как, по-вашему… мне надо сделать всё, чтобы уйти от мужа?

— Нет, — звучит неожиданный ответ.

— По… почему?!

— Я не скажу вам, что вам надо сделать, — чуть наклоняет голову психолог. — Потому что решения о вашей жизни принимаете вы. Моя задача помочь вам лучше понимать, что с вами происходит, где есть опасность, где есть выбор, а где вы действуете так, как будто выбора у вас нет.

— У меня действительно не всегда есть выбор.

— Да, — соглашается она. — Судя по тому, что вы рассказали, часть обстоятельств сейчас вас объективно ограничивает. Но даже в ограниченных обстоятельствах важно отличать реальную невозможность действовать от опасения, что вы не можете поступать определённым образом, просто так, без всяких причин.

Мне хочется сказать, что она не знает Феликса. Что он как раз в любой момент может заставить меня поступать определённым образом, если решит, что так правильно, нужно и… не знаю… безопасно, например — по его мнению. Приставил же он ко мне охрану!

«А ты от неё сбежала», — тут же подсказывает мне подсознание.

И он ничего не сделал. Взбесился, разумеется — но ничего не сделал ни мне, ни охране. В памяти всплывает наш тогдашний разговор. Да, он заявил тогда, что не даст мне развода. А потом… потом я напомнила ему про брачный договор. И он тогда же отдал распоряжение, чтобы ему нашли эти документы, как будто в жизни их никогда не видел. А затем… повысил в должности, сделав меня личным секретарём, потому что я сказала, что не собираюсь оставлять работу.

Несколько раз моргаю в растерянности от того, к каким выводам неожиданно пришла.

То есть, я наплевала на все его требования, но он в итоге… сделал то, что хочу именно я.

Тьфу, чёрт…

И как мне об этом думать теперь?!

— Аврора, — зовёт меня психолог, вырывая из сумбурных мыслей. — Вы сейчас о чём-то задумались.

— Да так, — отвечаю, слишком быстро делая глоток чая. — Пытаюсь понять, когда именно моя жизнь стала сомнительной мелодрамой с элементами триллера.

Вера Тимофеевна смотрит на меня спокойно, чуть улыбнувшись на мою попытку пошутить, и я вздыхаю, скривившись.

— Я вдруг поняла, что он не всегда делает то, чего я от него жду. Иногда делает хуже. А иногда не так плохо, как я заранее решила. Это… бесит.

— Почему?

— Потому что, если бы он был просто чудовищем, всё было бы намного проще, — говорю задумчиво, вспомнив вдруг ещё и разговор с Арнольдом и его слова о значимости фигуры деда в жизни Феликса.

— Когда человек, который причинил вред, ведёт себя только опасно, психике проще выстроить одну линию поведения, — кивает Вера Тимофеевна. — Держаться дальше, защищаться, не доверять. Когда тот же человек отступает, помогает, делает что-то полезное или даже заботливое или бережное по отношению к вам, возникает путаница. Это не значит, что вреда не было. И не значит, что теперь ему нужно доверять. Просто в этот момент ваша система защиты получает противоречивые сигналы.

— То есть я не обязана сейчас решать, какой он? — спрашиваю после паузы.

— Нет. На этой встрече точно не обязаны.

— И не обязана радоваться тому, что он иногда ведёт себя прилично?

— Нет.

— И не обязана считать это доказательством, что между нами всё стало нормально?

— Конечно нет.

— Хорошо, — вздыхаю с облегчением. — Это мне подходит. Но что дальше?

— Дальше, если захотите, мы сможем встретиться ещё раз, — улыбается психолог.

— Это было бы хорошо, — улыбаюсь в ответ. — Но я больше про то, что мне-то дальше делать…

— Если коротко, ничего героического, — отвечает Вера Тимофеевна. — Не принимать сейчас больших решений на пике страха, злости или усталости. Не заставлять себя срочно понять, кто для вас Феликс и что вам делать с этим браком. И не требовать от себя, чтобы тело за неделю перестало реагировать на то, что было для него опасным. Для начала вы можете просто попробовать замечать, что именно запускает в вас реакцию. Только как можно более конкретно. Он вошёл без стука. Встал за спиной. Повысил голос. Приказал. Подошёл слишком близко. Дотронулся без предупреждения.

У меня неприятно сжимается внутри, но в этот момент как будто уже не так сильно, как раньше. Или мне кажется?

— Дальше вы можете отмечать, что делаете после, — продолжает она. — Уходите, начинаете возражать или замираете, или делаете вид, что ничего не происходит. Это нужно не для того, чтобы вы начинали себя ругать — а только чтобы выделить определённую закономерность.

— То есть вести дневник?

— Можно дневник. Можно заметки в телефоне. Можно просто вечером коротко записывать три фразы — что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после.

— Честно сказать, я не очень-то хочу всё время о нём думать, — признаюсь нехотя. — У меня и так ощущение, что он занимает слишком много места в моей голове.

— Тогда записи могут особенно помочь, — кивает Вера Тимофеевна. — Иногда, когда вы переносите мысли в формат текста, это помогает избавиться от них. Попробуйте.

— Хорошо, — киваю, вздохнув. — Но с Феликсом что делать? Допустим, он входит, я напрягаюсь, понимаю, что напряглась, не называю себя идиоткой. Дальше что?

— По возможности говорить коротко и конкретно. Не объяснять всю историю реакции, если вы не хотите. Вы можете сказать: «не подходи сзади». Как вариант: «не трогай меня сейчас» или «говори тише». Чем короче фраза, тем легче произнести её в напряжении.

— Он это возненавидит, — качаю головой.

— Возможно.

— Он вообще не любит, когда ему что-то запрещают.

— Это не запрет. Это граница, которую вы ему устанавливаете.

Я тихо фыркаю.

— Боюсь, Феликс не оценит терминологическую разницу.

— Вам важно не убедить его оценить, а сначала самой понимать, что вы делаете. Вы не обязаны доказывать ему, что ваша граница достаточно обоснована. Это просто граница. Точка.

Я озадаченно молчу. Вот это, пожалуй, сложнее всего. Не доказывать, не объяснять, а просто сказать коротко и посмотреть, что будет.

— А если он не послушает? — спрашиваю после паузы.

— Это тоже информация, — отвечает Вера Тимофеевна. — Очень важная для вас и ваших дальнейших действий.

Самое странное, что мне почему-то не страшно от этого ответа. А ведь я бы должна бояться как раз того, что он не послушает. Но… почему-то не боюсь.

— У меня появилось много информации к размышлению, — говорю