Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Мы пару раз пропели её песенку, и я помог ей улечься, посидев рядом, пока она окончательно не провалилась в сон.

Эти приступы — единственное, из-за чего я опасался разрешать ей помогать Далласу в классе. Если её накроет в школе, то личное перестанет быть личным. Она ненавидит разлуку со мной и мамой, поэтому мы стараемся справляться с этим с помощью амбулаторной терапии. Идти против неё — единственный способ получить рычаг влияния на меня, а я не хочу давать ему в руки такое оружие.

Мне нужно быть осторожнее. Любая мелочь, пробуждающая воспоминания о травме, способна выбить её из колеи. Именно это произошло четыре года назад, когда ей потребовалась куда более серьёзная профессиональная помощь, чем мы могли дать.

К тому же мой отец хотел убрать её с глаз долой.

Моя мачеха держала квартиру в Уэст-Палм-Бич, чтобы как можно чаще находиться поближе к больнице дочки, но брачный договор привязывал её к нему. Если бы она ушла от него, у неё не осталось бы денег на уход за ребёнком — хотя этот ребёнок и не нуждался бы ни в каком уходе, если бы её мать вообще не выходила замуж за моего отца. Очень рано я усвоил, что жизнь — это одна жестокая шутка за другой.

Я ложусь рядом с Софией, засунув руку под подушку.

Она единственный человек, который меня любит.

И я её подвожу. Комендантский час не работает, я ничуть не ближе к цели парализовать Залив, а единственный раз, когда у меня встал сегодня в «Комнате Вулфа», — это когда он на меня смотрел.

Я сжимаю зубы, проглатывая осколки в горле. Я могу вынести собственную слабость. Могу смириться со своими наклонностями. Могу проглотить гордость.

Но я не могу позволить ей увидеть, что я никакой не её рыцарь. Уж лучше лишиться ног.

Глаза щиплет от слёз, я скатываюсь с кровати, подбирая с пола туфли и носки. Выходя из её комнаты, я прикрываю дверь, оставляя её приоткрытой на щелочку, и иду по тусклому коридору к себе. В настенных фонарях мерцают язычки пламени, дышать больно, а на грудь давит непосильный груз.

Она — всё, что у меня есть.

Мой будущий брак будет фальшивкой. Мои друзья — фальшивка.

У меня нет ничего, без чего я не смог бы прожить.

Кроме неё.

— Она в порядке? — чей-то голос прорезает мои мысли.

Я судорожно втягиваю воздух, резко поворачивая голову в сторону ванной.

Там стоит Даллас, обернутый моим полотенцем вокруг талии, и растирает другим мокрые волосы.

Какого чёрта? Я сглатываю сухость в горле, моргая и разглядывая капли воды, покрывающие его грудь и живот. Прохладную кожу заливает теплом, а по лицу плывёт пар из ванной.

Он что, воспользовался моим душем?

Какого чёрта…?!

Глаза жжёт, голова раскалывается, я роняю свои вещи, озираясь в поисках кого-нибудь ещё.

Но здесь только он.

Что…

Он бросает полотенце на пол и запускает пальцы в тёмные волосы, выходя из ванной.

Я напрягаю каждый мускул в теле. Чуть более длинные пряди на макушке падают прямо на виски и обрамляют зелёные глаза. Сердце колотится так яростно, что весь мир сужается до жажды, которую я испытываю.

— Тебе явно нужно было потрахаться, — мягко говорит он мне. — Мне тоже.

Я бы решил, что он меня провоцирует, но звучит это чертовски искренне.

Мне нужен секс? Он серьезно так думает? Мы просто объявим перемирие, чтобы потрахаться пару часов, а потом он сможет уйти, зная, что добился всего, чего хотел?

Ну и мудак же он.

Но я опускаю глаза, зная, что под полотенцем он голый.

Оно обмотано вокруг задницы так туго, что видны изгибы чуть ниже талии.

Господи…

Моё тело отзывается на зов, пальцы несут в себе отчаянное желание коснуться его. Прошло столько времени.

Слишком жаль, что я его ненавижу. Засунув руку в карман, я вытаскиваю телефон и быстро набираю Грейди.

Даллас подхватывает со столика старый футбольный мяч и швыряет его. Мяч бьёт меня по руке, телефон вылетает и падает.

Я выпрямляю спину, вскидывая подбородок, пока он надвигается на меня.

— Будто ты не собираешься перерезать мне глотку, — выплёвываю я.

Ни за что на свете я не лягу с ним в одну постель.

Но он лишь кривит губы в усмешке.

— Я не собираюсь пускать тебе кровь, Золотой Мальчик, — мягко произносит он. — Я просто хочу высосать твой член.

У меня встает при воспоминании о его рте.

Он сокращает расстояние между нами.

— Давай перестанем воевать до рассвета, — воркует он. — Ложись в постель.

Я смеюсь ему в лицо.

— Проваливай в свою дыру, мистер Йегер. — Я подбираю телефон и кладу его на тумбочку рядом. — Там для тебя найдётся немало тел погорячее.

Я делаю шаг в сторону, но он впечатывает меня в стену. Удар выходит тяжёлым, из лёгких выбивает весь воздух. Он прижимается ко мне всем телом, и его дыхание касается моей щеки.

— Сегодня я настроен куда агрессивнее. — Он смотрит на меня, не мигая и не боясь. — А ты?

Твёрдый бугорок его члена упирается в меня, и я едва не улыбаюсь. Его внимание по-прежнему приятно. Черт возьми, пожалуй, мне это понравится.

Оттолкнув его, я хватаю его за шею одной рукой, а второй замахиваюсь и бью. Удар приходится в цель, его голову откидывает вправо.

Он не спотыкается, но удивленно моргает.

— Я больше не мальчишка, — рычу я, приближаясь вплотную. — Меня не впечатляют ни твой бешеный нрав, ни твой пикап, ни мазут на твоих руках. После тебя у меня были и получше, и подороже.

На его губах расцветает улыбка, и он тыльной стороной ладони стирает кровь с губы.

— Что-то сомневаюсь.

Какая самонадеянность. Он никогда ни хрена обо мне не знал, и уж тем более он понятия не имеет о последних четырёх годах моей жизни.

— И сколько их было? — спрашивает он.

Я качаю головой. Будто он